«Отражения»

«Отражения». Живопись Александра Акилова

13 декабря — 15 января
Государственный музей искусства народов Востока
Никитский бульвар, 12-а
метро «Арбатская» или «Тверская», «Пушкинская», «Чеховская»,
тролл.15, 31. Телефоны: (495) 291-9614, 291-4966, 291-8219

УЗОРЫ СВЕТА И ТИШИНЫ.
МИСТИЧЕСКАЯ ЖИВОПИСЬ АЛЕКСАНДРА АКИЛОВА

Акилов – один из лучших художников нашего времени, гордость Таджикистана, его «визитная карточка» в сфере высокого, образец современного искусства, выросшего на почве исламской культуры Центра Азии.

13 декабря 2006 года в Государственном музее искусства народов Востока в Москве прошла презентация выставки «Отражения».

Заместитель директора по научной работе музея Татьяна Метакса заявила, что «уроженец Душанбе, художник Александр Акилов уже не в первый раз получает право персональной выставки, ибо он один из наиболее интересных мастеров, пишущих Среднюю Азию. В его творчестве соединились духовность Таджикистана с опытом современного искусства Запада. Теперь его картинами украшены коллекции не только московского Музея Востока и его родного Душанбе, но и Третьяковской галереи и многих музеев мира».

Председатель «Землячества таджикистанцев» Москвы, режиссер и продюсер Джамшед Рахманов отметил также, что «творчество Акилова связывает народы Российской Федерации с дружественным и братским Таджикистаном, выявляя взаимное тяготение наших культур». На вечере также выступили таджикский профессор Карим Абдулов и учитель Акилова во ВГИКе художник Борис Неменский.

Предлагаем Вашему вниманию статью искусствоведа Сергея Маркуса о таджикском художнике.

Александр Акилов — не просто лучший живописец, показывающий Среднюю Азию, но вообще один из лучших художников современного мира. Несколько лет назад меня попросили разыскать его мои друзья из США. И я обнаружил, что в нашем мире, где на поверхности шумит псевдо-культура общества потребления, оказывается, есть художник с родниково-кристальным взглядом на мир и тишиной в сердце, муслим в живописи. Муслим, как известно, от корня СЛМ – мир, гармония с Богом, Ислам.

Более того, он мистик света — Нур, божественной благодати, разлитой повсюду в творении — баракат. Древние иранцы называли это «хварной». А в исламской традиции есть удивительные слова, указывающие на то, что видящий красоту мира, читает в ней «аят – знак, знамение» о Всевышнем. «Аллах Прекрасен, и любит красоту».

Акилов рисует пейзажи своей Родины сквозь цветную призму национальной одежды таджиков. Этот мир неповторим. И своеобразие его работ лишний раз говорит о неисчерпаемости творческих возможностей человека, а также о том, насколько многообразны формы мусульманских культур мира. Да, именно культур – ибо нет единой культуры в Исламе, но каждый народ выражает только ему свойственные формы, цвета и ритмы. На языке современной европейской живописи Акилов указал нам на тайнопись таджикско-персидской художественной традиции.

Каким видит мир этот редкий художник?

Арык, длинный как взлётная полоса аэродрома и растворяющийся только на горизонте ... лучи солнца, острые как сабли и буквально режущие тьму ... жизнь на грани полусна, когда после дневного зноя каждое дуновение льёт благодать — таков мир на полотнах таджикского живописца Александра Акилова.

Каждый, кто даже никогда не бывал в Средней Азии — знает его, ибо это пространство таинственных видений, очень детских и архаичных. Однако, это очень реалистический, трезвый мир, далёкий от галлюцинаций или отвлечённых фантазий. Акилов — реалист и мистик одновременно, ибо тайну и красоту зримого он видит в самом обыденном — жизнь таджикского кишлака вполне содержательна, самодостаточна и даже... величественна. Если угодно — его мистицизм — это суфийское «опьянение» красотой , сотворённой Аллахом . А на противоположном полюсе — вычурный и саморазрушающийся мир западного постмодернизма с его неверием в Истину, Творца, с презрительной иронией по отношению к человеку.

Естественно, как ищущий современный художник, Акилов применяет то язык гиперреализма («Прогноз погоды» 1986 года), то супрематизм («Ожидание» 1995, «Утренние деревья» 1986) или сюрреализм («Полёт» 1986). Но где-то с 1990 годов он обрёл достаточно своеобразный художественный язык, наиболее точно выражающий его чувство жгучей цветности жизни, мистику свето — теневой борьбы и захватывающее, головокружительное ощущение бесконечности («Праздник» 1998, «Размышление» 1998, «Прерванный разговор» 1996, «Бесконечность» 2000, «На праздник» 1992).

Быть может, построению такого уникального, ни с чем не сравнимого «мира Акилова» поспособствовал его опыт кинохудожника. Ведь когда в 1971 году двадцатилетний Александр закончил Республиканское художественное училище имени М. Алимова в Душанбе в мастерской Г.Н. Кузьмина, он поступил на художественный факультет Всесоюзного государственного института кинематографии в Москве. А завершил учёбу в 1977 , пройдя школу в мастерских В.А. Токарева и Б.М. Неменского — живописцев, много поработавших в кино. И действительно, композиции многих работ Акилова, особенно панорамные пейзажи, напоминают о его «киноглазе». И дело вовсе не в том, что написаны некие «эскизы для кинодейства».

«Его картины остро парадоксальны и порой напоминают видения, где слиты воедино воспоминания о прошлом и представления о будущем, — пишет доктор наук из Таджикистана Лариса Додхудоева , — Порой кажется, что он способен развивать замысел в неких параллельных измерениях, легко балансируя между различными эмоциональными состояниями и временными потоками». Можно добавить, что время и пространство у Акилова столь насыщенны, будто плоскость его картины несёт информацию сразу нескольких кинолент. Более того — бесконечных кинолент.

Как же был найден этот парадоксальный синтез восточной статичности и многомерной кинопанорамности? Первое, самое очевидное и самое броское: пространство, обозначенное прямой перспективой, всегда огромно и таинственно. Приём, казалось бы, простой (ну кто не рисовал убегающую вдаль дорогу, арык или стену!) — однако, у Акилова он играет безотказно и не надоедает.

А формы предметов у него — ясные до напряжённости и напряжённо обобщённые. Кажется, что всё вокруг материально, объёмно и звонко — подобно обожжённому кувшину на плече девушки. Всеми этими качествами обладают и свет, и тьма, и облака — материи у большинства художников «нематериальные».

Цветовидение Акилова, несомненно — самое оригинальное в его художественном арсенале. Если пространственные и пластические приёмы в целом продолжают традиции Запада, то цветоощущение — глубоко национально и неповторимо (кстати, уже появились подражатели, освоившиеся как бы под фирменной маркой «таджикской живописи»). Воспитано это, невыносимое для европейца и оттого экзотически притягательное, контрастное цветолюбие народным искусством Таджикистана: коврами, женскими одеяниями, керамикой.

Вот почему художнику так необходимо работать на Родине, хотя и образованием, и выставочной деятельностью, да и семейными связями он был обязан сначала Москве, а затем и Европе. Выставочная панорама — от столиц Европы, особенно Германии и Швеции — до Америки. Покупатели и заказчики — со всего света. И — признание самое высокое среди современников — некоторые холсты приобретены Музеем имени Бехзода в Душанбе, Музеем искусств народов Востока в Москве, наконец, Третьяковской галереей.

«Я, конечно же, могу работать где угодно — но тянет всегда в Душанбе, в мой тенистый двор, к родной речи и удивительным состояниям, пережить которые возможно только там...»

Таджикистан на рубеже нового тысячелетия проходит через полосу тяжелейших испытаний. С одной стороны, обретена независимость и строится самостоятельное государство со свободными международными связями. С другой стороны — отсталая экономика и вспышки гражданских войн, неспокойная граница с пылающим Афганистаном, утечка умов и талантов заграницу... Выживет ли в таких условиях талантливый народ, традиции которого уходят в тысячелетия, сохранит ли самобытность и будет ли интересен другим?

Уроженец Душанбе Александр Акилов, успешно развивающий и западные и собственно таджикские художественные традиции, умеет связывать звенья, соединяющие Прошлое с Будущим. Его драгоценная живопись — яркая и живая нить огромного ковра современного искусства, утверждающего ценность и красоту Жизни.

Он мистик, возвращающий каждому чуткому зрителю детское чувство: бесконечное — рядом.

 
Журнал «Русское искусство»

1923 – Журнал «Русское Искусство» в 1923 году

№ 1/2004 – «Союз русских художников»

№ 2/2004 – «Санкт-Петербург»

№ 3/2004 – «Коллекции русского искусства за рубежом»

№ 4/2004 – «Графика в музеях и частных коллекциях России»

№ 1/2005 – «Москва художественная»

№ 2/2005 – «Открытия в искусстве и искусствознании»

№ 3/2005 – «Русская Швейцария»

№ 4/2005– «Ратная слава России»

№ 1/2006– «Встреча искусств»

№ 2/2006– «Русская провинция»

№ 3/2006– «Искусство императорского двора»

№ 4/2006 – «Жизнь художника как произведение искусства»

№ 1/2007 – «Коллекционеры и благотворители»

№ 2/2007 – «Почтовые миниатюры: марка и открытка в художественном пространстве»

№ 3/2007 – «Россия — Германия. Диалог культур»

№ 4/2007 – «Изящные искусства и словесность»

№ 1/2008 – «Семья Третьяковых. Жизнь в искусстве»

№ 2/2008 – «Впервые – через 85 лет – публикация I номера журнала «Русское Искусство» за 1923 год»

№ 3/2008 – «Художественное наследие 60-х годов ХХ века»

№ 4/2008 – «Сенсации в искусстве. Открытия. Гипотезы»

№ 1/2009 – «Русская икона»

№ 2/2009 – Переиздание сдвоенного (II и III номеров) выпуска «Русского искусства» 1923 года