Пристань «тихих бубновых валетов» в Доме Перцова. Публикация Юлии Диденко

Авторы: Ангелина Щекин-Кротова

Роберт Рафаилович Фальк – один из самых талантливых живописцев в русском искусстве XX века. Профессиональное мастерство живописца и масштаб личности в равной мере привлекают к нему внимание. Своими воспоминаниями о художнике делятся две его современницы, удивительные незаурядные женщины: парижская знакомая – И.Б. Агапьева-Соколова, ставшая в молодости моделью Фалька, и А.В. Щекин-Кротова – спутница последних 20 лет жизни художника, самый преданный и близкий ему человек.

Публикуемые воспоминания Ангелины Васильевны Щекин-Кротовой (1910–1992), вдовы художника Роберта Рафаиловича Фалька, были записаны в конце 1990-го – начале 1991 года, когда Ангелина Васильевна была больна и уже не вставала с постели. Эти воспоминания стали завершением ее самоотверженного труда по бережному сохранению творческого наследия художника.

А.В. Щекин-Кротова родилась 5 июня 1910 года в городе Лебедине Харьковской губернии. В начале 1920-х годов ее семья переехала в Москву, где в 1927 году она окончила среднюю школу, а в 1933-м – экскурсионно-переводческое отделение Московского института новых языков (1). С 1933-го по 1936 год она работала гидом в «Интуристе» и вела для своих коллег-переводчиков семинар по истории русского искусства в залах Третьяковской галереи. В 1936 году была приглашена в Центральный дом художественного воспитания детей для организации выставок детского рисунка и занятий с детьми дошкольного возраста, где работала до 1940 года. С 1948-го по 1967 год преподавала немецкий язык в Московском автомеханическом институте.

Знакомство с Р.Р. Фальком (1886–1958) произошло весной 1939 года на его персональной выставке, проходившей в залах Дома писателей вскоре после возвращения художника из Парижа (2). В том же году стала женой Роберта Рафаиловича и прожила вместе с ним до самой его смерти, разделив нелегкую судьбу художника. Вся совместная жизнь А.В. Щекин-Кротовой и Р.Р. Фалька прошла в необычном доме, так называемом Доме Перцова, – памятнике неорусского модерна. В 1941–1943 годах супруги вместе были в эвакуации, сначала в Башкирии, а затем в Узбекистане, в Самарканде. Уйдя на пенсию в 1967 году, Ангелина Васильевна целиком посвятила себя сохранению, обработке наследия Р.Р. Фалька и популяризации его творчества. Она описала оставшиеся в мастерской произведения, составила ценную фототеку и картотеку его работ, а также продолжила начатую самим художником традицию воскресных показов картин в мастерской. Много времени занимало устройство организованных по ее инициативе посмертных персональных выставок Роберта Фалька, начиная с первой, которая прошла в 1965 году в Ереване, и включая последнюю – выставку 1993 года в Русском музее в Санкт-Петербурге, до открытия которой Ангелина Васильевна, к сожалению, не дожила.

В 1960–80-х годах Щекин-Кротова опубликовала ряд статей о творчестве Фалька, приняла участие в подготовке монографии Д.В. Сарабьянова «Robert Falk» (3), подготовила уникальный сборник документальных материалов «Р.Р. Фальк. Беседы об искусстве. Письма. Воспоминания о художнике» (М., 1981). Подготовила и начала публиковать большой цикл очерков «Модели Фалька» об истории создания художником портретов 30–50-х годов. Однако многое до сих пор не опубликовано. Большое количество текстов А.В. Щекин-Кротовой хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства в фонде Р.Р.Фалька (№ 3018), открытом в 1984 году на основе материалов семьи художника, безвозмездно переданных ею в архив.
В публикуемых воспоминаниях речь идет в основном о художниках – ближайших соседях Фалька по мастерским в Доме Перцова, которых Щекин-Кротова называет «тихими бубновыми валетами».

В знаменитом Доме Перцова Фальк получил мастерскую по возвращении из Парижа. В трудный год – 1937-й – вернулся он на родину. Счастье, что ему удалось получить мастерскую в то время, когда многие художники писали в кухнях коммунальных квартир или в подвалах. Фальк поселился на чердаке замечательного Дома Перцова (4), стоявшего на углу Курсового переулка и Соймоновского проезда. Здесь существовало «государство в государстве» – целое крыло художественных мастерских на четвертом этаже. Там жили и два давних товарища Фалька: А.В. Куприн (5) и В.В. Рождественский (6) – они-то и помогли Фальку, соратнику по объединению «Бубновый валет», занять помещение, в котором домоуправление решило устроить общежитие для уборщиц Военной академии имени Фрунзе. Но главным борцом за право Фалька владеть этим чердаком был летчик А.Б. Юмашев (7) – один из знаменитых «сталинских соколов», перелетевших через Северный полюс в Америку. (Юмашев познакомился с Фальком в советском посольстве в Париже в 1936 году и стал не только почитателем его творчества, но и другом. Он способствовал открытию персональной выставки Фалька в Советском Союзе в 1939 году, и его решительная краткая речь на обсуждении этой выставки в ЦДРИ повернула ход разговора в благоприятное для художника русло). А тут еще счастливое стечение обстоятельств: известный в то время художник П.П. Соколов-Скаля оставил этот чердак, получив новую мастерскую на Верхней Масловке, где жили в основном советские художники среднего поколения.

Художники – соседи бывших «Бубновых валетов», узнав об идее домоуправления, присоединились к просьбе Куприна и Рождественского.
А пока длилась обычная бюрократическая канитель, Юмашев пригласил бесприютного (8) Фалька поехать с ним в Крым и Среднюю Азию, где Андрей Борисович должен был в клубах и других учреждениях культуры читать лекции о своем перелете. Юмашев был самодеятельным художником, и его очень привлекала перспектива писать рядом с опытным мастером.

Фальк вернулся в Москву в 1938 году. К этому времени пришли из Парижа ящики с его картинами, и можно было уже начинать налаживать свой быт (9). Главное – в новой мастерской было много места, чтобы расставить вдоль стен картины, разложить папки с рисунками. Комендант дома презентовал какую-то списанную мебель, кое-что дали друзья. Фальк был очень неприхотлив в быту. Его радовал красивый вид из окна мастерской на Москву-реку и Кремль вдали, который описан еще Буниным в рассказе «Чистый понедельник» из цикла «Тенистые аллеи» –героиня этого рассказа как раз жила в Доме Перцова. Вестибюль сохранил свой дореволюционный вид: справа – огромное, от пола до потолка, зеркало, слева – резная вешалка черного дерева. Широкая удобная лестница приводила к дверям квартир и освещалась днем через огромные окна из цветного стекла (пострадавшие от бомбардировки, они после войны были частично заменены простыми стеклами). На массивных дверях четвертого этажа висела картонка с надписью «Студии». Дверь вела в длинный коридор, налево шли двери в мастерские, направо – большие окна, открывавшие вид во двор, на извилистые переулки разноэтажных зданий и одноглавую церковь Ильи Обыденного с колокольней (10). Из-за первой двери с дощечкой, на которой значилось: «Куприн А.В.», часто доносились тягучие звуки органа. Александр Васильевич собственноручно собрал инструмент из разбитых частей. Он любил играть Баха, Бакстехуде и сам сочинял музыку в подобном стиле. Иногда из-за дверей слышались рапсодии Листа или вальсы Шопена. Это к Куприным приходил художник Витя Апфельбаум (11), друг их покойного сына. Мастерская была тесно заставлена: у одной стены – орган, у другой – рояль, всюду шкафы, шкафчики, на которых громоздилась утварь, пригодная для натюрмортов. В кувшинах, вазах, кружках стояло множество букетов из сухих трав, причудливых веток. Куприн не только делал искусственные цветы для своих натюрмортов, но и снабжал ими своих товарищей. Их можно увидеть в картинах Машкова, Кончаловского, Фалька и многих других.

Фальк очень был дружен с Куприным и его первой женой Анастасией Трофимовной. До революции Фальк и его первая жена, Елизавета Сергеевна Потехина (12), часто снимали с Куприными одну квартиру в Москве (13). Анастасия Трофимовна была очень доброй женщиной, верной подругой своему несколько капризному мужу и в молодости работала в какой-то конторе, чтобы материально поддержать семью. В то время, когда я стала жить в доме Перцова в мастерской Фалька, у Куприных часто собирались по вечерам гости вокруг большого стола. Куприны всегда питались очень скромно: оладушки с вареньем из тыквы с клюквой были основным блюдом для гостей. Фальк бывал у Куприных запросто, у них всегда находились темы для разговоров о днях минувших и сегодняшних. Навещала Куприных иногда и Елизавета Сергеевна, но к Фальку на чердак она не поднималась, чтобы не встретиться со мною (хотя я была уже четвертой женой, она не хотела видеть меня, как и моих предшественниц). На общих сборах у Куприных я не бывала. Они очень хорошо относились ко мне, но не хотели «изменять» Елизавете Сергеевне. Я часто и подолгу болела, и Куприны помогали Роберту Рафаиловичу в его хозяйстве: то Анастасия Трофимовна оладушки испечет, то Александр Васильевич принесет мне интересную книжку, когда я лежу больная в постели, а Фальк занят до позднего вечера в театре, то почитает мне вслух что-нибудь интересное о молодом Фальке из своих дневников. Помню, как Куприны рекомендовали мне прочесть мучительные дневники жены Достоевского и внушали при этом, что вот так и необходимо вести себя подруге художника.

Помню также, как Александр Васильевич осенью 1948 года пришел и тихонько от Фалька сунул мне 1500 рублей, прошептав: «Не беспокойтесь, мы обойдемся, а вам сейчас туго придется». Это было уже после печально известного Постановления ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград», которое сказалось и на творческой судьбе Фалька. Театры, которые давали художнику возможность заработка, должны были порвать с ним заключенные ранее контракты. Ни один музей не осмеливался сделать у него закупку. Куприн ни разу не напомнил мне о долге, и я его вернула много позже, получив гонорар за учебник на немецком языке по технологии машиностроения. Когда Фальк лежал в больнице, я после работы в институте ездила ухаживать за ним, возвращалась домой поздно, изнемогая от усталости. Дверь в коридор мастерской Куприна оставалась всегда открытой и, как бы поздно ни было, супруги, услышав мои шаги, приглашали зайти, расспрашивали о здоровье мужа и обязательно заставляли меня поесть и выпить чаю.

Фалька с Куприным связывало многое, в том числе и любовь к музыке. Роберт Рафаилович в последние годы увлекся Прокофьевым и Шостаковичем. Куприн же совершенно не воспринимал современную музыку. Когда началась травля композиторов, к Фальку, а затем и к Куприну (в художественных кругах было известно, что они меломаны) заявился корреспондент и склонял их выступить с порицанием творчества Прокофьева и Шостаковича. Фальк вступился за композиторов, а Куприн, напротив, принял официальную точку зрения. Фальк отправился к Куприну и постарался доказать ему, что они, независимо от личных вкусов, должны быть по одну сторону баррикады, что позиция Куприна в этом случае поддерживает в искусстве таких как Александр Герасимов (14) и его клика. Куприн сначала спорил, а потом раскаялся почти до слез, позвонил в редакцию и попросил снять свои высказывания. Куприн был верующим человеком и посещал храм. В церкви Ильи Обыденного был прекрасный хор, и Фальк в дни великих праздников непременно сопровождал Куприна в церковь.

В том же коридоре жили и Рождественские: Василий Васильевич и Наталия Ивановна. В то время как А.Т. Куприна была всецело занята домашним хозяйством, Н.И. Рождественская активно работала в фольклорной секции Союза писателей. Она собирала песни и стихи северных народов. Архив, вероятнее всего, погиб после ее смерти. Я узнала супругов, когда они были пожилыми, но оставались высокими, стройными, сильными до последних лет своей жизни. Их мастерская состояла из одной комнаты, в которой хранились не только картины и рисунки Василия Васильевича, но и рукописи Наталии Ивановны. Высокие антресоли были забиты работами и папками, туда же был водружен рояль, на котором в молодости, окончив московскую консерваторию, играла Наталья Ивановна. Василий Васильевич, один из основных деятелей «Бубнового валета», умер на несколько лет раньше жены.

Василий Васильевич много писал на севере: пейзажи с деревенскими избами, старыми кладбищами, храмами… До севера, в который Рождественские были влюблены, в 20–30-е годы они странствовали по Средней Азии. В последние годы – 40–50-е – они не покидали Подмосковье, жили в глубинке, в деревнях.

Я помню, как мы с Фальком были на последней выставке картин художника Рождественского на Кузнецком Мосту, и Фальк сказал мне: «Какой чистый и серьезный художник Василий Васильевич».
.Рождественский и Фальк называли друг друга на «ты», но такой нежной дружбы, как у Фалька с Куприным, у них не было. Наоборот, они часто спорили. Фальк иногда заходил к Рождественским, тот показывал ему свои натюрморты и пейзажи, которые он писал из окна. Но я не помню, чтобы Василий Васильевич заходил к нам смотреть работы Фалька, хотя он любил пожурить мужа за его «урбанизм» и «французистость», призывая его обратиться «лицом к русской глубинке». Спорили они и о музыке. «Ваш Рихтер (15) (подразумевалась тут и я) в подметки не годится Софроницкому (16), неврастеник, немец. А Софроницкий истинный русский музыкант». Фальк тоже любил Софроницкого, но предпочитал Рихтера и яростно бросался на его защиту. Споры их были шумными, но дружба от этого не кончалась.

Рождественский был очень замкнутым человеком, он никогда ни к кому не подлаживался, резал правду-матку в глаза. После смерти Василия Васильевича вышла книга его воспоминаний (17), и я была очень удивлена, не найдя там ни слова о «Бубновом валете». Самый активный период деятельности объединения пришелся на годы Первой мировой войны, вплоть до 17-го. Эта война оставила в биографии Рождественского печальный след; он три года провел в окопах, поэтому не любил вспоминать об этом времени.

Хочется рассказать о необыкновенной любви Рождественского к животным. У него жили коты, которых Василий Васильевич воспитывал «гуманитарно» – запрещал ловить мышей, на природу супруги их увозили в сумках. Кормили они и голубей, и других птиц. У Наталии Ивановны сложилась удивительная дружба с вороной: как только Рождественская выходила из дому, ворона тут же откуда-то прилетала. А когда Наталия Ивановна ехала в Дом писателей, ворона сопровождала ее, заглядывая в окна троллейбуса, а потом от Никитских ворот летела до Дома писателей и, сев на дерево, ждала Наталию Ивановну, чтобы также проводить ее домой.

Троицу – Фалька, Куприна, Рождественского – я окрестила «тихими бубновыми валетами». А «громкие» – это Кончаловский, Машков и Лентулов. Изредка мне приходилось бывать в гостях у Кончаловских и у Лентуловых, а после смерти Ильи Ивановича Машкова я однажды посетила его вдову, Марию Ивановну. Повела меня к ней Н.И. Рождественская, чтобы посоветоваться, как умно распоряжаться наследием. Мария Ивановна Машкова подавила меня своим умом, практичностью и… презрением ко мне. С сожалением глядя на меня, она сказала: «Что это за бубновая дама – больно хлипкая. Впрочем, Фальк много начудил в своей жизни».

Я опишу празднование одного дня рождения Петра Петровича Кончаловского. Праздник по поводу какой-то круглой даты длился три вечера. Мы с Фальком попали на третий вечер, где престижных гостей было мало. Из комитета культуры была искусствовед Соколова и кто-то из чиновников не самого высокого ранга. Из художников запомнились Иогансон и Дейнека. Меня посадили рядом с Дейнекой, он усердно подливал себе в бокал вина, а меня спрашивал: «Ваша нация водку пьет?» и презрительно хмыкал, когда я отвечала, что вообще ничего не пью. Дамой Фалька была Анна Ивановна Трояновская (18), и сидели они в конце стола. После первых застольных тостов публика несколько разогрелась, расслабилась, Иогансон вышел из-за стола и стал смотреть книги, лежавшие на рояле. Увидев монографию о Сезанне, он торжествующе поднял ее над головой и воскликнул: «Ага, не хотите расстаться со своими кумирами-французишками!» Ольга Васильевна, жена Кончаловского (19), замахала руками и стала говорить: «Мы русские, мы русские, мы суриковцы!» Фальк встал и тоже вышел из-за стола. Мне показалось, что Кончаловскому это было неприятно, и тут Соколова вскочила и сказала: «Петр Петрович – великий русский художник, он давно плюнул на Сезанна, переплюнул его и забыл о всяких французах». Петр Петрович залился краской, набычился и словно не заметил протянутого ему Соколовой бокала вина. Дейнека заметил: «Сезанн в цвете кое-что понимал, а рисунка-то никакого». «Что Вы понимаете в Сезанне? – возмутился Фальк. – Вы плакатист, и больше ничего». И тут я, последняя спица в колесе этого общества, вскочила и, протянув через стол бокал с вином Петру Петровичу, сказала: «Петр Петрович, Вы замечательный художник, и Вам никого не следует оплевывать, чтобы чувствовать себя художником». Петр Петрович широко улыбнулся и протянул мне через стол свою мощную руку. Наступило общее замешательство. Кончаловский взял висевшую за его спиной гитару и запел по-испански. Больше меня к Кончаловским не приглашали.

А до этого случая я была у Кончаловских на даче в 1939 году, когда мы с Фальком гостили у А.И.Трояновской, которая после смерти отца не то продала, не то подарила Петру Петровичу дачу, оставив себе бывший домик садовника. Ольга Васильевна стала показывать развешенные на стенах комнаты натюрморты, очень броские, яркие и спросила меня: «Какой из них самый гениальный?» Я показала на маленький скромный натюрморт с убитыми птицами, но оказалось, что это живопись сына Миши (20). Ольга Васильевна снисходительно сказала: «Вкус у Вас не очень развит, впрочем, Миша тоже добьется признания, а я, дочь Сурикова, с детства привыкла жить среди гениальной живописи».

Когда наш дом подвергся массовому выселению, труднее всего расстаться с мастерскими было вдовам «Бубновых валетов». Особенно долго сопротивлялась Наталия Ивановна Рождественская и вторая жена Куприна – Татьяна Сергеевна Анисимова. Наталия Ивановна, уже согласившись переехать в предоставленную ей квартиру, умерла – не выдержало сердце. Она долго боролась за существование наших мастерских и за то, чтобы невежественное домоуправление не осуществило дикой мечты районного начальства – придать дому, архитектурному памятнику московского модерна, шаблонный вид советского здания, сровняв фигурную крышу и сбив майолики на кирпичных стенах.

Примечания

  1. Ныне Московский Государственный лингвистический университет.

  2. Эта встреча описана в статье: Щекин-Кротова А.В. Из жизни рядом с Фальком // Каталог выставки графики Р.Р. Фалька (1886–1958). Новосибирск – Академгородок. 1978. С. 23. Однако впервые Ангелина Васильевна увидела Р.Р. Фалька в том же 1939 году, но раньше, на выставке детского рисунка в Центральном доме художественного воспитания детей. Там Ангелина Васильевна попала в особую атмосферу преданных учениц Фалька (Р.М. Рабинович, В.В. Лопатина, Е.Е. Рожкова), усвоивших и исповедовавших его взгляды и принципы отношения к искусству.

  3. Монография вышла в Дрездене в 1974 году на немецком языке. Для нее Щекин-Кротова написала статью «Из жизни рядом с Фальком», составила научно-справочный аппарат и документально-иллюстративный материал.

  4. О Доме Перцова см.: Перцев Д.Г. Дом Перцова: архитектура и жизнь // Русское искусство. 2005. № 1. С. 32–39.

  5. Куприн Александр Васильевич (1880–1960). С Фальком его связывала давняя дружба, начавшаяся с гимназических времен и выставок «Бубнового валета».

  6. Рождественский Василий Васильевич (1884–1963). Возможно, именно он первым из трех друзей получил студию в Доме Перцова.

  7. Юмашев Андрей Борисович (1902–1988), летчик-испытатель, Герой Советского Союза (1937), генерал-майор авиации (1943).

  8. До командировки в Париж мастерская Фалька находилась во ВХУТЕМАСовском доме по адресу: ул. Мясницкая, д. 21, кв. 36. В этой квартире осталась жить третья жена Фалька, Р.В. Идельсон, вышедшая замуж за художника А.А. Лабаса.

  9. Мастерская Фалька в Доме Перцова подробно описана Ангелиной Васильевной в следующих изданиях: Щекин-Кротова А.В. Становление художника // Новый мир. 1983. № 10. С. 207–227; Фальк Р.Р. Беседы об искусстве. Письма. Воспоминания о художнике. Составление и примечания А.В. Щекин-Кротовой. М., 1981; Щекин-Кротова А.В. Люди и образы. Биографии и легенды. Из цикла «Модели Фалька» // Панорама искусств. Вып. 8. М., 1985. С. 191–227.

  10. Эту церковь Фальк изобразил на своей картине 1912 года – «Церковь в лиловом», хранящейся в собрании Государственной Третьяковской галереи.

  11. Апфельбаум Виктор Юльевич (1916–1963).

  12. Потехина Елизавета Сергеевна (1883–1963), художница, мать Валерия Фалька.

  13. Действительно, в каталоге выставки художников общества «Бубновый валет» (М., 1914) у Фалька и Куприна указан один и тот же адрес: Москва, Долгоруковская, Тихвинский пер., д. 11, кв. 34. Этот же адрес фигурирует у всех трех «тихих» бубновых валетов» (Фалька, Куприна, Рождественского) в каталоге «Весенняя выставка картин» (Одесса, 1914. С. 36–37).

  14. Герасимов Александр Михайлович (1881–1963), живописец, «воинствующий реалист» (по определению современной ему художественной критики). Будучи первым президентом возрожденной в 1947 году Академии художеств, являлся приверженцем академической доктрины и противником художественных течений, «враждебных» т. н. социалистическому реализму.

  15. Рихтер Святослав Теофилович (1915–1997), дружил с Фальком и брал у него уроки живописи. «С 1942 года я бывал в доме Фалька. [Здесь Святослав Теофилович ошибается; как вспоминает Щекин-Кротова, Рихтер стал приходить в мастерскую Фалька после войны; с 1941-го по 1943 год Фальк с женой был в эвакуации в Самарканде] Вспоминается прохладное ателье-мансарда Роберта Рафаиловича в доме с «павлинами» на набережной с видом на Кремль и Москву-реку. Помню его советы, спокойно-мудрые – никуда не спешить, откладывать все впрок» (Цит. по: Музыкант и его жизнь в искусстве. Выставка портретов. Каталог. М., 1978, комментарий № 1 к работе).

  16. Софроницкий Владимир Владимирович (1901–1961), пианист, педагог.

  17. Василий Васильевич Рождественский. Записки художника. М., 1963.

  18. Трояновская Анна Ивановна (1885–1977), художница, знакомая С.Т. Рихтера, дочь доктора и известного московского собирателя Ивана Ивановича Трояновского. С Фальком дружила с юности, со времен обучения в Московском училище живописи, ваяния и зодчества.

  19. Кончаловская Ольга Васильевна (1878–1958), жена П.П. Кончаловского, дочь В.И. Сурикова.

  20. Кончаловский Михаил Петрович (1906–2000), художник, сын П.П. Кончаловского.

 
Р.Р. Фальк. Портрет А.В. Куприна
Р.Р. Фальк. Портрет А.В. Куприна
Р.Р. Фальк. Гранаты и рябина на блюде.
Р.Р. Фальк. Гранаты и рябина на блюде.
Интерьер мастерской Р.Р. Фалька в Доме Перцова
Интерьер мастерской Р.Р. Фалька в Доме Перцова
А.В. Щекин-Кротова. 1960-е гг.
А.В. Щекин-Кротова. 1960-е гг.
Р.Р. Фальк. Конец 1940-х годов.
Р.Р. Фальк. Конец 1940-х годов.
Р.Р. Фальк. В красной фреске (автопортрет)
Р.Р. Фальк. В красной фреске (автопортрет)
Р.Р. Фальк. Церковь в Обыденском (в лиловом)
Р.Р. Фальк. Церковь в Обыденском (в лиловом)
Журнал «Русское искусство»

1923 – Журнал «Русское Искусство» в 1923 году

№ 1/2004 – «Союз русских художников»

№ 2/2004 – «Санкт-Петербург»

№ 3/2004 – «Коллекции русского искусства за рубежом»

№ 4/2004 – «Графика в музеях и частных коллекциях России»

№ 1/2005 – «Москва художественная»

№ 2/2005 – «Открытия в искусстве и искусствознании»

№ 3/2005 – «Русская Швейцария»

№ 4/2005– «Ратная слава России»

№ 1/2006– «Встреча искусств»

№ 2/2006– «Русская провинция»

№ 3/2006– «Искусство императорского двора»

№ 4/2006 – «Жизнь художника как произведение искусства»

№ 1/2007 – «Коллекционеры и благотворители»

№ 2/2007 – «Почтовые миниатюры: марка и открытка в художественном пространстве»

№ 3/2007 – «Россия — Германия. Диалог культур»

№ 4/2007 – «Изящные искусства и словесность»

№ 1/2008 – «Семья Третьяковых. Жизнь в искусстве»

№ 2/2008 – «Впервые – через 85 лет – публикация I номера журнала «Русское Искусство» за 1923 год»

№ 3/2008 – «Художественное наследие 60-х годов ХХ века»

№ 4/2008 – «Сенсации в искусстве. Открытия. Гипотезы»

№ 1/2009 – «Русская икона»

№ 2/2009 – Переиздание сдвоенного (II и III номеров) выпуска «Русского искусства» 1923 года