Человек Серебряного века

Авторы: Татьяна Пластова
Д.И. Архангельский. В саду весной. 1924. Б., карандаш, акв. 29,3х40,5. Ульяновский областной художественный музей

Симбирский художник Дмитрий Иванович Архангельский был первым учителем рисования Аркадия Пластова. Он не только заметил и бережно раскрыл талант деревенского подростка, но и передал ему свое умение видеть мир, все богатство традиций русской культуры, научил его «любить искусство, понимать его, жить им каждую минуту своего бытия, видеть в нем смысл жизни».

«…И становится тебе неловко перед многим в твоей жизни, смотря на эти простые-простые акварели, свежие и благоуханные, как букет полевых цветов. Думаешь, краснея: нет, надо быть добрее к людям, искреннее, честнее, вот таким, как этот чистый человек, в течение полувека неустанно трудившийся над тем, чтобы мы росли с чувством прекрасного в груди и с глубоким пониманием его великой роли в гуманитарном воспитании человека» (2).
Аркадий Пластов

Россия рубежа XIX–XX веков – навечно воспетый А.П. Чеховым прекрасный сад – символ плодородия, изобилия, вечной жизни, сокровищница культуры, где каждый храм, каждая усадьба по нашим сегодняшним понятиям представляли собой архитектурный памятник, а их внутреннее убранство – иконы, росписи, картины, бронза, фарфор стали впоследствии основой музейных фондов.

Серебряный век – последний, закатный отблеск великой русской культуры – славен не только обилием великих имен и высотой художественных достижений, но и пронизывающим искусство пророческим предчувствием неизбежного трагизма, прощанием с прошлым, невозвратимым, а потому особенно дорогим и прекрасным. Это время освоения, осознания, собирания того, что веками создавал и копил народ. Доживающие свой век дворянские гнезда с их обреченными садами у А.П. Чехова, И.А. Бунина, задумчивая грусть старых парков В.Э. Борисова-Мусатова и поэзия усадеб С.Ю. Жуковского, мир архитектурных образов столичного Петербурга у М.В. Добужинского и А.П. Остроумовой-Лебедевой и русской провинции у Б.М. Кустодиева и К.Ф. Юона. Появляется множество книг о русской старине, архитектурных памятниках, древних городах. Научное и художественное осознание и освоение России шло параллельно, сливаясь воедино в точных офортах И.А. Фомина, гравюрах И.Н. Павлова, искусствоведческих трудах И.Э. Грабаря.

Русские провинциальные города из карикатурного захолустья, какими их видели Н.В. Гоголь и М.Е. Салтыков-Щедрин, превращались в центры культуры, отражая в своей художественной и общественной жизни те процессы, которые происходили в столицах. Одним из таких городов был губернский город Симбирск. Основанный в середине XVII века как стратегически важная крепость Поволжья для защиты рубежей России (до сих пор в окрестностях города можно найти остатки крепостного вала – Симбирско-Карсунской засечной черты), Симбирск помнил атамана Степана Разина и мужицкого царя Емельяна Пугачева (именно сюда отправится Пушкин за материалами к своей «Истории пугачевского бунта»). В XVII–XIX веках земля эта дала России Н.М. Карамзина, Н.М. Языкова, И.А. Гончарова, здесь выросли братья Тургеневы и декабрист В.П. Ивашев. В Симбирской губернии находились имения Анненковых, Аксаковых. Город на высоком берегу Волги сочетал в себе парадную строгость классицизма административных зданий и соборов (самым прекрасным был построенный известным архитектором М.П. Коринфским, учеником Воронихина, Троицкий собор) с провинциальным уютом тихих двориков, зеленых улочек с одноэтажными домиками, ветхих деревянных церквушек. В этом городе 23 февраля 1885 года родился человек, которому суждено было стать его певцом, последним свидетелем его расцвета, оплакать его разорение и оскудение и оставить нам запечатленный в бесценных сегодня акварелях, литографиях, линогравюрах его живой, неповторимый облик. Имя этого человека – Дмитрий Иванович Архангельский.

Архангельский родился в семье чиновника духовной консистории и по воле родителей был отдан сначала в духовное училище, а потом в семинарию. Но призвания быть священником у него не было. Рано проявившаяся художественная одаренность наполняла его жизнь красочными поэтическими впечатлениями, самым ярким из которых был его родной город: «Из городской жизни помню нечто феерическое – зимняя соборная ярмарка, балаганы, карусели, «Петрушка», резные игрушки, печатные пряники с диковинными птицами, народные книжки в ярких обложках и конный ряд с сотнями коней. <…> Симбирск в ту пору можно было считать городом-садом. Вся гора, спускавшаяся к Волге, была сплошным садом. Весной она казалась бело-розовым ковром с пятнами зелени. При каждом доме в городе имелся плодовый сад. В садах пели соловьи» (3). Семья Архангельских жила на тихой, утопающей в зелени Шатальной улице, сплошь состоящей из маленьких деревянных домиков с резными крылечками. Улица выходила на Венец – кромку волжского берега, откуда открывалась величественная панорама Волги и заволжских просторов – впоследствии один из любимых мотивов художника. «Колоритный город Симбирск, имеющий богатую историю, Волга, оживление общественной жизни в городе… подсказали мне, вспоминал Дмитрий Иванович направление всей моей дальнейшей деятельности: я стал художником-учителем и краеведом» (4).

Его первым учителем стал симбирский художник, выпускник петербургской Академии художеств, ученик П.П. Чистякова и М.К. Клодта Павел Ильич Пузыревский.

В 1909–1910 годах Архангельский занимается на курсах рисования в Петербурге при Академии художеств, а затем в студии Я.С. Гольдблатта у живописца И.М. Грабовского. В 1913 году сдает при Академии художеств экзамен на звание учителя рисования. Вернувшись в Симбирск, Архангельский начинает преподавать в гимназиях и сразу же включается в художественную и общественную жизнь города, которая в начале XX века заметно оживает. «Искусство упрямо пробивается сквозь толщу обывательской лени, обломовщины и безразличия» (5). Замечательным событием стало празднование столетия со дня рождения И.А. Гончарова.

В 1911 году в залах Дворянского собрания Симбирска открылась выставка, насчитывавшая более 150 работ художников П.И. Пузыревского и Д.И. Архангельского. Помимо художественной цели выставка имела цель практическую – сбор средств на строительство в Симбирске дома-памятника И.А. Гончарову, который должен был стать культурно-просветительным центром с библиотекой, художественным и краеведческим музеями, художественной школой. Позднее выставка была перевезена в Петербург и 10 декабря 1911 года открылась в Меншиковском дворце на Васильевском острове. Выставка получила благожелательные отзывы в петербургских газетах и журналах. «Помимо своей симпатичной цели, выставка заслуживает внимания и по художественному достоинству картин, свидетельствующих о даровании и тщательной академической школе», – писал журнал «Огонек» (6).

Но, наверное, особенно важным, незабываемым для молодого художника было внимание и одобрение П.П. Чистякова, учителя В.Н. Сурикова, И.Я. Репина, В.А. Серова, М.А. Врубеля: «Колоритно, молодой человек, колоритно. Берегите колорит-то». Эти слова он помнил всю жизнь.

Архангельский всем сердцем воспринял дело собирания, сохранения русской старины. Его творчество этого времени, его последовательное стремление запечатлеть, сохранить архитектурную самобытность русской провинции, этнографию народов Поволжья можно считать неотъемлемой частью того художественного движения, того «открытия» России, которому посвятили себя выдающиеся русские художники. «Последние годы ХIХ века сыграли большую роль в деле изучения родной старины. Ряд известных художников посвятили себя исследованию богатых стариной городов России, в частности городов Поволжья и Севера. Симбирская губерния с ее «дворянскими гнездами» давно ждет своего исследователя…» (7) – писал Архангельский в предисловии к одной из своих архитектурных серий.

В 1910–20 годах художник создает графические серии и издает их в виде небольших книг (по образцам книг Г.К. Лукомского «Кострома», «Вологда в ее старине»), где изучение и описание памятников шло по трем направлениям: гражданская архитектура, усадьбы и церковная старина. Так сделана книжка литографий «Симбирская старина в графиках Архангельского» (1921). Сюжеты рисунков очень разнообразны. Это и исторические здания Симбирска: «Языковский дом», принимавший когда-то Пушкина, «Киндяковская беседка», с которой связаны собрания симбирских масонов, и памятники гражданской архитектуры: «Старое казначейство», «Гостиный двор». Каждый рисунок сопровождался лаконичным пояснением, ясно говорящим о чувстве истории и стиля, присущем автору. Художник не забывает назвать имя архитектора, если оно известно, указать, на чьи средства и чьими стараниями построено здание, рассказать его историю.

Архангельского влечет не просто памятник, но сложившийся архитектурный ландшафт, в его поэзии, цельности. Он мастерски использует игру светотени, разномасштабность деталей, ритмы деревьев, каждый раз создавая неожиданную композицию.

«Захолустный Симбирск с конца ХVIII века и до половины ХIХ постепенно отстраивался и… отразил в своих сооружениях классический стиль, господствовавший тогда в русской архитектуре. Свои мечты о прекрасном зодчие воплотили в удивительные здания, напоминавшие греческие храмы, окруженные колоннами, имевшие торжественные портики с античными украшениями. Среди нашей серенькой природы, среди зелени березок и лип эти колоннады были неожиданны и празднично нарядны» (8).

«Уфимский ампир», «Экскурсионная графика», «Захолустье», «Волга и приволжская деревня» – сегодня эти маленькие пожелтевшие от времени книжечки стали библиографической редкостью.

Архангельский рассказывает как строилась русская деревня, дает материал для геологических и палеонтологических экскурсий по волжским берегам. «Невзрачные, серые русские села и деревни разбросаны по косогорам, залегли в суходолах, вытянулись вдоль речек и ручьев или изнывают в безводных полях, переселенные сюда еще помещиками еще в крепостное время. Все эти деревни и деревеньки хранят в себе образцы народного зодчества и народного прикладного, крестьянского искусства… С начала ХIХ века наши села и деревни строятся так, как мы их видим сейчас – прямой линией вдоль «большака» или проселка. Избы, построенные близко одна к другой, стоят теперь лицом (фронтоном) на улицу. Узкие проулки между изб, дворов и огородов выходят часто к роднику или речке. На задах, в огороде стоит овин. За селом всегда чернеют кузницы и красивые по своей форме мельницы и или, как их еще зовут, ветрянки. А еще дальше в стороне от дороги – кладбище, обнесенное рвом, с печальными воротами и деревьями»(9).

Судьба архитектурных памятников и религиозных святынь Симбирска и губернии, ставшей потом Ульяновской областью, была поистине трагична. С беспощадной тщательностью новые власти стирали с лица земли соборы, церкви, монастыри, усадьбы. Были разрушены Троицкий и Николаевский кафедральные соборы, Вознесенский собор, Спасский женский монастырь, множество исторических зданий. По всей губернии до недавнего времени можно было видеть множество обезображенных, оскверненных или «приведенных в гражданское состояние» церквей.

Навеки ушедшие прекрасные образцы провинциальной русской архитектуры остались в линогравюрах и акварелях Д.И. Архангельского. Но по иронии судьбы именно создание так называемой мемориальной зоны в центре города, реставрация и сохранение исторического архитектурного облика ряда центральных улиц, связанных с именем пролетарского вождя, донесло до нас образцы построек конца прошлого века. Д.И. Архангельский как художник и краевед, знаток архитектуры города был привлечен к этим работам. Его зарисовки фрагментов зданий, заборов, крылец, мезонинов помогли восстановить подлинные фасады и интерьеры.

Любимой живописной стихией Д.И. Архангельского была акварель. И именно в акварели главная тема его творчества – архитектурный пейзаж старого Симбирска воплощается в художественно совершенные работы, которые можно поставить в один ряд с произведениями признанных мастеров городского пейзажа начала XX века.

В акварелях в отличие от линогравюр и литографий уже не статика архитектуры диктует художественный строй листа, а ее цветовая включенность в пейзаж, гармоничность или контрастность общему состоянию природы. Состояние неба, снег, солнечный свет, весенний ручей становятся основными живописными темами его архитектурных пейзажей. Архангельский не просто пишет портрет архитектурного сооружения, но прежде всего всегда решает живописную задачу. Его интересует, например, белая архитектура на белой заснеженной площади (акварель «Соборная площадь»). Деревья, кустарники, травы под снегом – одна из любимых графических тем художника неизменно включалась в архитектурный пейзаж. При этом художник почти не использовал белила. Остро чувствуя общий тон, соотношение тона и цвета в природе, он смело включает цвет бумаги в живописную ткань. При этом он может быть и передним, и дальним планом, становится то теплее, то холоднее в зависимости от окружающего цвета, то есть звучит пространственно.

Так сделана, например, акварель «Зима в Симбирске». Снег на земле – белая бумага, и лишь кое-где вводятся прозрачные, серебристые тени, композиционно необходимые для формирования пространства. Тут же автор решает другую сложную задачу – деревья в снегу на фоне белой крыши. Так создается поэтичнейший образ зимнего провинциального города с пустыми заснеженными улицами, маленькими деревянными домиками, тумбой с театральными афишами на первом плане.

При всем разнообразии сюжетов архитектурного пейзажа Архангельского у него есть излюбленные мотивы и композиции, к которым он возвращался неоднократно. Церковь в подгорье, красный дом на заснеженной площади, весенние цветущие сады на спусках к Волге. Представление о городском пейзаже художника будет не полным без его густых, контрастных, остроскомпанованных акварелей старой Уфы, с фиолетовыми тенями и золотыми рефлексами. И конечно же, Волга… Торжественно-спокойные, эпические пейзажи великой русской реки, поэзия пылающих закатов и тающей утренней дымки чередуется с колоритной прозой пристаней и причалов, паромов и барж. Художник любил писать воду, передавать ее глубину, плотность, прозрачность, игру света и тени, бездонное опрокинутое небо.

Архангельский был действительно мастером акварели, своенравной, живой, не прощающей ошибок стихии. Упоение свободой чувствуется в каждом движении его кисти, то острой и точной, то мощно заливающей глубоким тоном поверхность листа.

Этому тонкому мастерству он обучал своих учеников. Художник-учитель – так называл себя Дмитрий Иванович и был убежден, что каждый человек и ребенок в особенности может открыть свою душу искусству.

Нежная дружба и постоянное творческое общение связывали Дмитрия Архангельского и Аркадия Пластова всю жизнь. Будучи уже сам прославленным мастером, Пластов неизменно восхищался талантом и постоянным творческим горением своего не молодого уже учителя: «Его исключительно зоркий глаз, редкостная зрительная память, постоянное наблюдение тех или иных эффектов в природе, постоянная работа над собой помогли ему выработать манеру исключительную по лаконизму и меткости удара, какую-то, я бы сказал, весеннюю свежесть видения. Всякий, кто знаком со сложностью акварельной техники, глядя на эти блестящие листы, отдает должное этому вдохновенному и прекрасному мастеру» (10).

В тревожные тридцатые годы Архангельский был вынужден покинуть родной город, опасаясь за судьбу семьи. Но в сердце художника старый Симбирск останется навсегда. Снова и снова он будет писать Волгу, откос в бело-розовом кружеве цветущих садов, зеленые берега.

Дмитрий Иванович Архангельский прожил долгую жизнь. Талант, культура, удивительная доброта соединялись в нем с немалым мужеством художника: все нелегкое, горестное, что выпадало на его долю, казалось, не имело власти над его искусством.

Примечания
1
Пластов А.А. Приветственное письмо к 70-летию Д.И. Архангельского. 1955. Из архива семьи Пластовых.
2 Там же.
3 Архангельский Д.И. Первые художественные впечатления. Архив Д.И. Архангельского.
4 Там же.
5 Там же.
6 Журнал «Огонек». 1911. № 51. С.1.
7 Симбирская старина в графиках Архангельского. Симбирск, Госиздат. 1921.
8 Архангельский Д.И. Век минувший (архитектурный Симбирск). Симбирск, 1924.
9 Архангельский Д.И. Экскурсионная графика. Ульяновск, 1924. С. 3.
10 Пластов А.А. Приветственное письмо…

 
А.А. Пластов, Д.И. Архангельский, внук Пластова – Коля. 1964. Фотография из архива семьи Пластовых
А.А. Пластов, Д.И. Архангельский, внук Пластова – Коля. 1964. Фотография из архива семьи Пластовых
Д.И. Архангельский. Ульяновск. Перевозная площадь. 1926. Б., карандаш, акв. 36х62. Музей-мемориал В.И. Ленина. Ульяновск
Д.И. Архангельский. Ульяновск. Перевозная площадь. 1926. Б., карандаш, акв. 36х62. Музей-мемориал В.И. Ленина. Ульяновск
Д.И. Архангельский. Обложка книги «Симбирская старина в графиках Архангельского». 1921. Б., тушь, перо. Ульяновский областной художественный музей
Д.И. Архангельский. Обложка книги «Симбирская старина в графиках Архангельского». 1921. Б., тушь, перо. Ульяновский областной художественный музей
Д.И. Архангельский. Старый Симбирск. Курмышок. Начало 1920-х гг. (?) Б., тушь. 13х14,5. Ульяновский областной художественный музей
Д.И. Архангельский. Старый Симбирск. Курмышок. Начало 1920-х гг. (?) Б., тушь. 13х14,5. Ульяновский областной художественный музей
А.А. Пластов. Художник Дмитрий Иванович Архангельский. 1964. Б., гуашь. 85,5х62,5. Из собрания семьи Пластовых.
А.А. Пластов. Художник Дмитрий Иванович Архангельский. 1964. Б., гуашь. 85,5х62,5. Из собрания семьи Пластовых.
Д.И. Архангельский. Симбирск. Красный дом (Улица на закате). 1925. Б,. карандаш, акв. 35х53. Музей-мемориал В.И. Ленина. Ульяновск
Д.И. Архангельский. Симбирск. Красный дом (Улица на закате). 1925. Б,. карандаш, акв. 35х53. Музей-мемориал В.И. Ленина. Ульяновск
Д.И. Архангельский. Гостиный двор. 1922. Б., карандаш, акв. 57х42,5. Музей-мемориал В.И. Ленина. Ульяновск
Д.И. Архангельский. Гостиный двор. 1922. Б., карандаш, акв. 57х42,5. Музей-мемориал В.И. Ленина. Ульяновск
Журнал «Русское искусство»

1923 – Журнал «Русское Искусство» в 1923 году

№ 1/2004 – «Союз русских художников»

№ 2/2004 – «Санкт-Петербург»

№ 3/2004 – «Коллекции русского искусства за рубежом»

№ 4/2004 – «Графика в музеях и частных коллекциях России»

№ 1/2005 – «Москва художественная»

№ 2/2005 – «Открытия в искусстве и искусствознании»

№ 3/2005 – «Русская Швейцария»

№ 4/2005– «Ратная слава России»

№ 1/2006– «Встреча искусств»

№ 2/2006– «Русская провинция»

№ 3/2006– «Искусство императорского двора»

№ 4/2006 – «Жизнь художника как произведение искусства»

№ 1/2007 – «Коллекционеры и благотворители»

№ 2/2007 – «Почтовые миниатюры: марка и открытка в художественном пространстве»

№ 3/2007 – «Россия — Германия. Диалог культур»

№ 4/2007 – «Изящные искусства и словесность»

№ 1/2008 – «Семья Третьяковых. Жизнь в искусстве»

№ 2/2008 – «Впервые – через 85 лет – публикация I номера журнала «Русское Искусство» за 1923 год»

№ 3/2008 – «Художественное наследие 60-х годов ХХ века»

№ 4/2008 – «Сенсации в искусстве. Открытия. Гипотезы»

№ 1/2009 – «Русская икона»

№ 2/2009 – Переиздание сдвоенного (II и III номеров) выпуска «Русского искусства» 1923 года