Благочестивые муромские жены

Авторы: Александр Ужанков
Женский труд (ткачество). Миниатюра из рукописного сборника XVIII века. Государственный Исторический музей. Москва

По мысли святых отцов, добродетельное житие является великим и искусным художеством. В этом непривычном для современного человека понимании подлинного искусства − искусства жизни − преуспевали женщины Древней Руси. Город Муром дал последующим поколениям многие образцы русской женской святости. Недаром Ф.И. Буслаев писал: «… на долю Мурома по преимуществу досталось литературное развитие идеального характера русской женщины». Образ русской святой − «искусной художницы» − встречает нас и в иконописи, и в книжной миниатюре.

Муромские женщины явили в Православной Руси удивительный образ благочестия: не словами, а мудростью, кротостью, смирением наставляли они своих мужей и домочадцев, приводили их ко спасению. Это вдохновило древнерусских книжников на описание их благочестивой жизни. Подобное отношение к женщине сформировалось благодаря почитанию в нашем Отечестве Пресвятой Богородицы – покровительницы православного государства и православной семьи. Каждая из благоверных жен совершила свой особый духовный подвиг, за что и была удостоена святости и снискала благодарную память в народе.

Мудрая святая Феврония (XII век), крестьянская дочь, ставшая княгиней, явила любовь к ближнему своему, ради их общего спасения в будущем веке. Долготерпеливая святая Улиания Осорьина (Юлиания Лазаревская, XVII век), боярыня, – надежду и упование на Бога. Благочестивые сестры Марфа и Мария (XVII век), дворянки, − пример должной для мирян веры в Божественный Промысел. Вместе они представляют все социальные слои древнерусского общества. Словом, эти древнерусские жены дали нам жизненные примеры веры, надежды и любви. «Но любовь из них больше», – заметил апостол Павел (Первое послание к Коринфянам. 13; 13).

Любовь

Весьма популярную в Древней Руси «Повесть о житии Петра и Февронии Муромских» монаха Ермолая-Еразма, написанную к общерусской канонизации в XVI веке князя Петра (в монашестве Давида) и княгини Февронии (при постриге Ефросинии) Муромских, обычно называют повестью о любви. Однако это слово ни разу не сказано ее героями. В чем же выражается их таинственная любовь?

Во вступлении к повести похвала Святой Троице обретает особое значение, поскольку Бог «создал человека по Своему Образу и по подобию Своему трехсолнечного Божества тричастное даровал ему: ум, слово и дух живой. И пребывает в людях ум, как Отец слова; слово же исходит от него, как Сын посылаемый; на нем же почивает Святой Дух, поскольку у каждого человека слово без духа из уст исходить не может, но дух со словом исходит; ум же начальствует».

Как в Троице первенствует Бог Отец, пославший Святой Дух на сошедшего по Его воле в мир дольний Сына, так в человеке главенствует ум – духовная сущность, управляющая словом и духом. Бог, «любя же в человеческом роде всех праведников, грешников же милуя, захотел всех спасти и в разум истинный привести». Что следует понимать под «истинным разумом»? Истина, как известно, одна. Это – Бог. Тогда под истинным разумом следует понимать Божественный разум, то есть управляемый Богом, а не волею человека. Прийти в истинный разум человек может только через смирение. А для этого нужно отсечь собственную волю...

Князь Петр был младшим братом муромского князя Павла. Повинуясь братской любви, он рискует жизнью и решается на сражение со змеем − искусителем снохи. После этого подвига Петр впадает в грех гордыни: он – победитель! Духовная немощь выступает струпьями и язвами на коже. Желая исцелиться от болезни, он ищет лекарей и находит мудрую (то есть наделенную Божьей Благодатью) дочь древолаза-бортника Февронию, готовую взяться за его врачевание. Феврония умна, то есть духовна; князь – разумен, то есть рассудком пытается постичь непостижимые вещи. Она не только может вылечить Богом ей суженого, но и хочет это сделать и пытается через череду испытаний выработать у Петра смирение и привести его в истинный разум.

Первое условие врачевания, которое она ставит, – «если будет мягок сердцем и смирен», то обретет исцеление. Не проявил князь сразу смирения. Зная об этом, Феврония ставит ему новое условие: «Если не смогу быть ему супругой, то не нужно мне и врачевать его!» (именно ей самой придется позднее доказывать и боярам, и Петру, что она может быть супругой князю). Петр возмущается: «Как можно князю взять себе в жены дочь древолаза?!» Не уловил он в словах девушки более глубокий смысл, который раскроется только впоследствии. Не понял вложенного в слова Февронии смысла – проиграл ей и в мудрости, и в благородстве, поскольку сразу же замыслил обман: «Скажите ей, пусть врачует. Если же вылечит, обязуюсь взять ее себе в жены». Нет в нем оговоренного как условие врачевания смирения. Ради временной выгоды (выздоровления) готов и грех совершить – обмануть.

Чувствуется торжество в сцене возвращения выздоровевшего героя, победителя змея, в родной город Муром. Добился, как будто, он намеченной цели – избавился от язв. Но намеченной цели не добилась Феврония, и Божественный Промысел не сбылся. Сердце князя не стало смиренным: не выполнил обещания жениться на простой девушке, разболелся больше прежнего. От оставшегося струпа болезнь быстро возродилась, причина-то ее не устранена!

Ситуация повторяется, но князь ведет себя уже совершенно по-иному: не приказывает лечить, а просит врачевания. Смирился. Феврония без гнева и гордыни ставит новое условие: «Если будет мне супругом, то будет вылечен». На сей раз князю предстоит доказать в жизни, что сможет быть ее верным супругом, данным ей Богом. Раньше, казалось, Феврония могла только робко поставить условие, которое князь проигнорировал, теперь же она твердо его диктует, ибо творит Божественную волю. И если прежде князь просто пообещал жениться на ней, не чувствуя этой Божественной воли о себе, то на сей раз «даст ей твердое слово». Получив исцеление (не только тела, но души), взял ее себе в жены. Как свидетельствует их последующая семейная жизнь, Феврония не просто стала верной супругой Петру и княгиней, но мудрой советчицей, ведущей спасительным путем своего мужа. А князь Петр становится достойным Февронии супругом. Ради жены своей, следуя заповедям Божьим, отказывается он от княжеской власти: на предложение бояр выбрать или престол, или жену, Петр предпочтет жену и согласится оставить Муром. Так раскрывается в этом житии тема «изрядного художества», искусства святости.

Наградой им обоим за праведную жизнь стал венец небесный. Когда приспело время их благочестивого преставления, то они умолили Бога, чтобы даровал им в один час предстать пред Ним и завещали положить себя в едином гробу, имеющем только перегородку на две части. Сами же в одно время облеклись в монашеские одежды. И назван был блаженный Петр в иночестве Давидом, что значит «возлюбленный» (надо понимать – и Богом, и супругой). Преподобную Февронию нарекли при постриге Ефросинией, что переводится «радость» (в данном случае – и радость спасения).

Преподобная Ефросиния, выполняя послушание, вышивала воздух (покров) для соборного храма Пречистой Богородицы, когда преподобный Петр-Давид прислал ей сказать, что хочет уже отойти от мира сего и ждет ее. Феврония-Ефросиния оказалась перед выбором: завершить дело послушания или выполнить данное ранее мужу слово. Она выбирает обещание, чтобы не оставить неисполненного долга. Ее труд может завершить и кто-то другой, а вот данное слово выполнить может только она сама: таков приоритет слова над делом, пусть даже и богоугодным. И, помолившись, предали они свои святые души в руки Божии в двадцать пятый день месяца июня. Отныне это день памяти святых, покровителей русской семьи.

Не смогли их люди разлучить при жизни, попытались это сделать после кончины. Рассудили, что коль супруги стали иноками, то «неугодно есть положить святых в одном гробу». Забыли слова евангельские о супругах: «И будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть» (Евангелие от Матфея. 19; 5). И поступили люди не по завещанию Божиих угодников, а по своему разумению. Наутро же нашли отдельные гробы, в которые накануне положили тела святых, пустыми, а тела Петра и Февронии обрели в соборной церкви Пречистой Богородицы, в совместном их гробу, который сами повелели себе сделать. Повторялись попытки «людей неразумных» разлучить тех, кого «Бог сочетал» (Евангелие от Матфея. 19; 6), и снова тела святой четы находили в одном месте. Теперь только становятся понятными слова Февронии, сказанные ею перед исцелением князя Петра: не жене не подобает его лечить! Феврония, собственно, и лечит свою вторую половину – супруга, чтобы вместе, как единое целое, предстать пред Богом и обрести спасение в будущем веке. Идея целостности человеческой личности, достигаемой в совершенной любви, с древнейших времен представала перед человеческим разумом как что-то предельно высокое и властно влекущее к себе. Об этом размышлял еще Платон. В житии муромской княгини мы видим реализованной эту любовь, которая, по словам апостола Павла, долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, сорадуется истине, всего надеется, все переносит. Любовь, которая никогда не перестает! (Первое послание к Коринфянам. 13; 13.)

Надежда

В XVII веке в Муромской земле создаются повести, близкие к жанру жи¬тия святых – «Повесть об Улиянии Осорьиной (Юлиании Лазаревской)» и «Повесть о Марфе и Марии».

«Повесть об Улиянии Осорьиной» написана ее сыном Дружиной (в крещении Калистратом) Осорьиным и рассказывает о жизни боярской семьи второй половины XVI – начала XVII века. Это творение касается весьма актуальной темы: спасения в миру в повседневных обыденных делах, а не только в монастыре. Улиания Осорьина и явила пример такого мирского благочестивого образа жизни.

Еще с детства выпали на ее долю испытания. Потеряв в шестилетнем возрасте мать, она с младенчества возложила надежду и упование на Бога и с великим смирением переносила все тяготы сиротской жизни, подвергаясь брани со стороны тетки и насмешкам ее детей за то, что имела усердие к молитве и посту. Улиания же, всегда почитавшая родственников, проявляла послушание и смирение, ибо смолоду была не строптива, кротка и молчалива. Она скрывала свою добродетель, а между тем не игры, а рукоделие и призрение бедных оставались ее любимым занятием. Ее одолел страх Божий, что не ходит она в церковь, поскольку и до ближайшей было долго идти. Однако своим «размышлением благим научилась она нраву добродетельному».

За чистоту души и упование на Бога, когда ей исполнилось шестнадцать лет, наградил ее Господь добрым и богатым мужем – Григорием Осорьиным. Она со смиренным послушанием относилась к свекру и свекрови, почитала их и все веленное ими безукоснительно выполняла, так что все дивились на нее. Когда же мужу ее по царской службе доводилось по нескольку лет дома не бывать, она в его отсутствие все ночи без сна проводила в молитвах и в рукоделии, а вырученные за рукоделие деньги отдавала нищим и на устроение церкви. Ее забота о вдовах и сиротах, о слугах и служанках была подлинно материнской.

Свобода воли – это осознанное самоограничение, присущее только святым. Боярыня Улиания ограничивала собственную волю, чтобы не ущемить свободу своих ближних. Во всем же надеялась и уповала на Бога, на Пресвятую Богородицу, великого Чудотворца Николая. От Них она и получала помощь. Вот примеры ее надежды и полученной ею помощи.

За грехи человеческие постиг Русскую землю гнев Божий: настал великий голод, от которого многие помирали. Улиания еще большую милостыню стала тайно раздавать: беря пищу у свекрови, сама не ела, но отдавала голодным. Когда же нашел сильный мор, и многие умирали от чумы, то люди в домах своих стали запираться, чтобы зараженных в дом не пускать, и к одеждам их боялись прикоснуться. Она же тайно от свекра и свекрови служила зараженным − своими руками в бане мыла, лечила, об исцелении их Бога молила, а если кто умирал, то она сама омывала и обряжала тела, хоронить нанимала и сорокоуст заказывала.

Прожила она с мужем многие годы во всяческой добродетели и чистоте по Закону Божьему и родила сыновей и дочерей. Ненавидящий добро враг жаждал причинить ей вред: частые раздоры учинял меж детьми и слугами. Она же, здраво и разумно рассуждая, примиряла их. Тогда враг подстрекнул слугу, чтобы убил их старшего сына, другой сын на службе погиб. А она, если и печалилась, то только о душах их, а не о смерти.

После случившегося она попросила мужа отпустить ее в монастырь. Он не отпустил; посоветовавшись, супруги решили и дальше вместе жить, но супружеской близости не иметь. Тогда, приготовив мужу обычную постель, сама Улиания с вечера после долгих молитв ложилась на печи, подложив дрова острыми углами под тело. Потом в церковь шла к заутрени и к литургии.

После кончины мужа прожила Улиания во вдовстве девять лет, проявляя добродетель ко всем, раздавая милостыню, лишь на необходимые домашние нужды оставляя, рассчитывала пищу точно от урожая до урожая, а избыток весь неимущим отдавала. И вот случился опять голод сильный по всей Русской земле во времена царствования Бориса Годунова, да такой, что многие скверных животных и человеческое мясо ели и от голода умирали. Когда же недостаток умножился в доме Улиании, то некоторые из слуг решились с нею вместе терпеть нужду, а другие ушли; она отпускала их с благословением и молитвою, не держа на них гнева. Оставшиеся слуги по ее приказу собирали лебеду и кору и из них пекли хлеб; от молитвы ее он был сладок. Его она и нищим подавала. Соседи, всего имеющие вдоволь, удивлялись хлебу ее сладкому и говорили: «Горазды слуги ее хлеб печь!». Она протерпела в той нищете два года, не печалясь, не впадая в смятение, не возроптав и не согрешив устами своими в безумии на Бога, совершенствуясь в искусстве надежды.

Была ли Улиания счастлива от такой жизни? Счастье для нее – не в земном благополучии, а быть с частью праведников одесную (справа) Отца Своего на небесах после Страшного суда!

Когда же приблизилось время честной ее кончины, то Господь дал ей возможность в болезни избыть остаток грехов, и разболелась она. Днем лежа молилась, а ночью вставала на молитву, никем не поддерживаемая, ибо говорила: «И от больного Бог требует молитвы духовной». Причастившись Святых Тайн и прощаясь с близкими, она сожалела, что не стала инокиней. Но последние слова ее были: «Слава Богу за все. В руки Твои, Господи, предаю дух мой, аминь».

Так скончалась изучившая трудное искусство надежды праведная русская женщина.

Вера

Марфа и Мария из «Сказания о явлении Чудотворного Креста Господня» не снискали святости, но за свою чистую веру и выполнение Божественной воли удостоены человеческой благодарности – памяти о них.

Происходили они из благочестивой дворянской семьи и были родными сестрами. Когда настало время, то выдали их замуж. Марфу – за Ивана, из знатного, но небогатого рода. Марию – за Логвина из менее известной, но зато богатой семьи. Случилось, что мужья сестер поссорились и женам своим строго наказали не общаться… Как бы ни хотелось сестрам повидаться, но они строго выполняли наказы своих мужей до их смерти, случившейся в один день и в один час – изволением Господним. Сестры не знали об этом. Каждая в один и тот же час надумала пойти в дом к другой. Они встретились в пути и не сразу узнали друг друга, а потом расплакались от счастья и возблагодарили Бога за Его Промысел о них.

Во сне ангел Господень явился сестрам и сказал Марфе, что Господь послал ей по вере ее золото, а Марии – серебро, и повелел сделать из золота Крест Господень, а из серебра – ковчег для него. Отдать же золото и серебро надлежало поутру первым встречным – так Господь веру сестер проверял. Проснувшись, обнаружили женщины одна – золото, другая – серебро. Видят, идут тем путем три пожилых инока. Доверие обеих женщин к воле Божией, их «уверенность в вещах невидимых» была так велика, что они тут же с радостью отдали серебро и золото мнимым инокам (это были ангелы, посланные для исполнения Божественной воли), и те скрылись с глаз. Домашние, узнав о происшедшем, вознегодовали на сестер, а те только оправдывались, что поступили согласно повелению свыше.

Большая толпа родственников и жителей Мурома отправилась туда, где обретены были золото и серебро, и увидела неизвестных странников идущими и несущими Крест Господень. Иноки обратились к благочестивым женщинам: «Марфа и Мария! В видении данное вам ангелом золото и серебро и преданное нам на устроение Креста Господня, ныне, по вере вашей и по повелению Божьему, возвращаем в виде золотого Животворящего Креста Господня и серебряного ковчега к нему. Примите их на спасение и на благоденствие, миру же православному на исцеление недугов, и разрушение страстей, и на прогнание бесов!» Когда же присутствующие спросили, откуда старцы пришли сюда, то услышали: «Из Царьграда!». Снова спросили: давно ли они идут из Константинополя? И получили удививший всех ответ: «Вот уже третий час, как вышли». Их пригласили разделить трапезу, накрытую по случаю торжества, а те отвечали: «Не едим и не пьем мы. Это вам благословил Господь во славу Свою питаться от всего этого», – и стали невидимыми. Тогда только все присутствующие поняли, кто были неведомые иноки.

Стали советоваться, где установить обретенную святыню. И вновь во сне было видение сестрам, в котором указано место – находящаяся на реке Унже, на погосте, в двадцати пяти верстах от Мурома церковь святого Архистратига Михаила и всего Собора небесных ангельских чинов. Много чудес и исцелений произошло от Креста Господня, так что слава о нем распространилась по всей России. Говоря о Животворящем Кресте, вспоминают и двух благочестивых женщин, удостоенных Богом за их искреннюю веру быть причастницами в создании православной святыни…

В наше время, когда к грубому практицизму и поверхностному рационализму примешиваются нередко самые дикие суеверия, рассказ о смиренных муромских женщинах, доверившихся виденному во сне, может кому-то показаться наивным. Но дело обстоит не так просто. Они получали в своих провидческих снах только подтверждение тому, чему отдали все свое сердце: «уверению в вещах невидимых». А это и есть определение веры, – искусства, труднейшего для изверившегося мира. … Цвета, символически соответствующие вере, надежде и любви, − белый, зеленый и красный. Ими окрашено и все художество жизни.

 
Петр и Феврония Муромские в житии. Икона. Конец XVI –  начало XVII в.
Петр и Феврония Муромские в житии. Икона. Конец XVI – начало XVII в.
Святой князь Петр и святая княгиня Феврония Муромские. Покров. Царские мастерские. Москва. 1594. Из собора Рождества Богородицы г. Мурома. Вклад царя Феодора Иоанновича
Святой князь Петр и святая княгиня Феврония Муромские. Покров. Царские мастерские. Москва. 1594. Из собора Рождества Богородицы г. Мурома. Вклад царя Феодора Иоанновича
Д.С. Стеллецкий. Праведная Улиания Лазаревская. Икона. Первая четверть ХХ в.
Д.С. Стеллецкий. Праведная Улиания Лазаревская. Икона. Первая четверть ХХ в.
Мученицы Вера, Надежда, Любовь и матерь их София. Икона. ХIХ в. Коломенское
Мученицы Вера, Надежда, Любовь и матерь их София. Икона. ХIХ в. Коломенское
Журнал «Русское искусство»

1923 – Журнал «Русское Искусство» в 1923 году

№ 1/2004 – «Союз русских художников»

№ 2/2004 – «Санкт-Петербург»

№ 3/2004 – «Коллекции русского искусства за рубежом»

№ 4/2004 – «Графика в музеях и частных коллекциях России»

№ 1/2005 – «Москва художественная»

№ 2/2005 – «Открытия в искусстве и искусствознании»

№ 3/2005 – «Русская Швейцария»

№ 4/2005– «Ратная слава России»

№ 1/2006– «Встреча искусств»

№ 2/2006– «Русская провинция»

№ 3/2006– «Искусство императорского двора»

№ 4/2006 – «Жизнь художника как произведение искусства»

№ 1/2007 – «Коллекционеры и благотворители»

№ 2/2007 – «Почтовые миниатюры: марка и открытка в художественном пространстве»

№ 3/2007 – «Россия — Германия. Диалог культур»

№ 4/2007 – «Изящные искусства и словесность»

№ 1/2008 – «Семья Третьяковых. Жизнь в искусстве»

№ 2/2008 – «Впервые – через 85 лет – публикация I номера журнала «Русское Искусство» за 1923 год»

№ 3/2008 – «Художественное наследие 60-х годов ХХ века»

№ 4/2008 – «Сенсации в искусстве. Открытия. Гипотезы»

№ 1/2009 – «Русская икона»

№ 2/2009 – Переиздание сдвоенного (II и III номеров) выпуска «Русского искусства» 1923 года