Художники о русско-японской войне 1904–1905 годов
Публикация Светланы Глобачевой

Авторы: Владимир Лапшин

Владимир Павлович Лапшин (1925–2000), известный историк искусства, в последние годы жизни работал над книгой «Русско-японская война 27 января 1904 г. – 23 августа 1905 г. и художественная жизнь начала ХХ века». Продолжая разговор об отклике художников на трагические события этого времени, начатый в предыдущей статье, мы предлагаем вниманию читателей фрагмент неоконченной рукописи.

В начале ХХ столетия Япония, несмотря на географическую отдаленность, принадлежала к числу тех стран, которые находились в поле зрения русских художников.

Увлечение японским искусством нашло отражение в собирательстве гравюр И.Э. Грабарем, В.Я. Курбатовым, К.А. Сомовым, С.П. Яремичем и другими художниками, близкими объединению «Мир искусства». Интересом к культуре и истории были продиктованы поездки Л.Н. Бенуа и Е.Е. Лансере в 1902 году в Маньчжурию, Японию, посещение Порт-Артура, В.В. Верещагина, который в 1903 году три месяца провел в Японии, <…> а также создание акварельных панорам «Япония и Японское море» (1903), «Полуостров Дальний и Порт-Артур» (1904), исполненных художником, литератором и путешественником П.Я. Пясецким.

Канун 1904 года был отмечен не только эстетическими интересами к Японии. Слухи (или предчувствия?) о возможных политических столкновениях уже носились в воздухе. В конце января 1904 года война с Японией началась, вызвав живейшую реакцию у деятелей русской культуры. Валерий Брюсов публикует стихотворение, посвященное исторической миссии России, – «К Тихому океану», В.А. Серов, получив известие о разрыве дипломатических отношений между двумя странами, печально-иронически писал 25 января в Петербург В.В. Матэ1: «Поздравляю с войной»2, а еще тремя днями позже Александр Бенуа сообщал тому же Серову в Москву: «Здесь все в кошмаре японской войны. Даже эстеты всполошились…»3 <…>

Художники стали принимать как прямое, так и опосредованное участие в событиях, связанных с войной. Многие из них отправлялись в действующую армию: шестидесятидвухлетний В.В. Верещагин и более молодые – И.А. Владимиров (фронтовой корреспондент журналов «Нива», «Огонек»), Н.И. Кравченко (корреспондент газеты «Новое время»), Н.С. Самокиш (корреспондент «Огонька») и др. Призванными окажутся скульптор Б.М. Микешин, живописец Г.Б. Якулов. <…>

Те же деятели культуры, кто оставался в тылу, старались оказывать помощь фронту, изыскивая для этого разные формы деятельности. Одна из самых распространенных форм – информационная, задачи которой выполняла прежде всего печать. Литографская мастерская Общества поощрения художников в Петербурге начинает печатать «памятки» для лиц, отправляющихся на Дальний Восток. В издаваемых брошюрах публиковались сведения о предстоящем пути, помещались карты Маньчжурии, Кореи, Японии. К ним прилагались и открытые письма с художественными впечатлениями4.

С 1904 года в Петербурге выходит иллюстрированный еженедельник «Летопись войны с Японией», постоянная обложка для которого была выполнена И.Я. Билибиным. На страницах этого журнала регулярно репродуцировались рисунки батального характера, полученные из театра военных действий. <…>

Еще одной формой деятельности художников, оставшихся в тылу, была благотворительная: «в пользу армии, флота, раненых и семей погибших воинов». С этой целью, например, И.Е. Репин в феврале 1904 года экспонировал в Мариинском дворце новую картину «Заседание Государственного совета». За ее показ в течение 4 дней художник выручил 800 рублей. …На нужды войны М.В. Нестеров отдал показанную ранее на выставке Товарищества передвижников картину «Голгофа»5. <…>

Характерной чертой отношения художественной интеллигенции к началу русско-японской войны стало ожидание скорых и победоносных ее результатов. Александр Бенуа вспоминал впоследствии об ощущениях того времени: «Это была первая настоящая война, в которую была втянута Россия после 1878 года, но за совершенно настоящую ее никто в начале не считал, а почти все отнеслись к ней с удивительным легкомыслием – как к какой-то пустяковой авантюре, из которой Россия не может не выйти победительницей. <…> Подумайте. Эти нахалы японцы <…> вдруг полезли на такую махину, как необъятное государство Российское с его более чем стомиллионным населением. У меня и у многих зародилось даже тогда подобие жалости к этим «неосторожным безумцам». Ведь их разобьют в два счета, ведь от них ничего не останется, а если война перекинется к ним на острова, то прощай все их чудное искусство, вся их прелестная культура, которая мне и моим друзьям полюбилась за последние годы»6. В предвидении судеб японской культуры И.Э. Грабарь писал: «Бедный Хирошиге!7 Лучшие коллекции в мире будут теперь у русских полковников»8. <…>

И, конечно же, общий исход войны был несомненен. В.Я. Брюсов писал М.А. Волошину: «Япония будет раздавлена страшной тяжестью России, которая катится к Великому Океану по столь же непобедимым космическим законам, как лавина катится в долину»9.

Подобное ожидание скорой и неминуемой победы было не только в письмах деятелей культуры. Самые резкие отклики на русско-японскую войну содержались в красочных лубочных картинках, которые в большом количестве стали появляться с февраля 1904 года. <…> Их начали выпускать спустя уже несколько дней после начала войны многие литографские заведения Петербурга, Москвы, Киева и Ростова-на-Дону. Каждая картинка представляла собой цветное изображение с прозаическим или стихотворным текстом, поясняющим сюжет рисунка. Лубочные картинки были в основном анонимные, иногда подписанные инициалами, псевдонимами. К их созданию привлекли профессионалов: литератора В.А. Гиляровского, художников А.П. Апсита, С.В. Животовского10 и других. <…>

По своему содержанию лубки в основном делились на три типологических вида.

Первый – это листки, сообщающие о неминуемом поражении Японии. Характерным тому примером были рифмованные на манер раешника «заявления» представителей разных родов войск: «Эй, микадо, будет худо, перебьем твою посуду, разнесем до тла! Тебе с нами драться трудно, что ни день, то гибнет судно – славные дела!» <…> Вторую группу лубков составляли листки с сюжетами, подтверждающие незыблемость превосходства России: «Русский богатырь на Востоке и желтые карлики», «Русский матрос отрубил японцу нос», «Как Фома с Еремой японца обставили» и т. д. В третью группу можно объединить иллюстрации, сообщавшие о конкретных победных действиях русской армии: «Казаки уничтожают японский кавалерский отряд», «Поражение десяти тысяч японцев под Порт-Артуром» и т. п.

Лубочных листков было выпущено много. Только в Петербурге и Москве их производством занимались более десятка издателей. Достаточно упомянуть, что только один И.Д. Сытин каждые три дня «выбрасывал» на рынок новый лубок. Таким образом изобразительная продукция внедрила в массовое сознание постоянную мысль о том, что на Дальнем Востоке дела России не только будут складываться хорошо, но обязательно – победно.

А между тем, как известно, в действительности дела обстояли совсем неважно. Завершение января 1904 стало печальным временем российской истории. 27-го числа под Чемульпо произошло сражение крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» с шестью крейсерами и восьмью миноносцами японской эскадры. И хотя в этом неравном бою русские корабли потопили один миноносец и повредили три крейсера, «Кореец» пришлось взорвать, «Варяг» затопить. Более ста двадцати человек погибли, оставшиеся в живых моряки перешли на корабли нейтральных государств.

Будущий художник А.Н. Самохвалов вспоминал свои отроческие впечатления той поры: «Мы плакали, когда узнали, что так трагически погибли два замечательных наших корабля <…> при свете маленькой лампочки читали сообщения о войне, о японцах и снова возвращались к нашему любимому кораблю «Варягу». Теперь я рисовал только корабли. Я рисовал «Варяга» гордого и «Варяга» гибнущего…»11

В тот же злополучный день случилось еще одно памятное и горестное событие – японский флот напал на русскую эскадру в Порт-Артуре и нанес ей серьезные потери. Еще одним из крупнейших потрясений для художественной интеллигенции в первые месяцы войны стало известие о гибели 31 марта 1904 броненосца «Петропавловский», а вместе с ним адмирала С.О. Макарова, художника В.В. Верещагина и 700 офицеров с командой. «Неизъяснимый ужас» – так определял свое состояние М.В. Нестеров и добавлял: «Ужасное испытание посылает судьба России!..»12 «Я же лично потерял вместе с «Петропавловским» друга своей молодости: погиб на нем доктор Волкович <…> погиб и славный художник Верещагин»13. Горестными свидетелями этого события стали находившиеся на Дальнем Востоке художники И.А. Владимиров (он должен был отправиться на «Петропавловске», но не смог из-за болезни) и Н.И. Кравченко. Им выпала скорбная доля зарисовать и сфотографировать гибнущий корабль в «громадных клубах дыма».

В течение 1904 года война постепенно входит в художественную жизнь. 20 апреля в Академии художеств состоялся вечер, посвященный памяти В.В. Верещагина. …В Москве совет галереи Третьяковых рассматривает вопрос о приобретении работ В.В. Верещагина и заказывает И.Я. Гинцбургу отлить из бронзы статуэтку художника14. <…> В конце года в Обществе поощрения художников была открыта посмертная выставка произведений Верещагина. <…>

На рубеже 1904–1905 годов ситуация на войне в сознании художественной интеллигенции выглядела менее всего «шапкозакидательской». «И вот постепенно, – писал Александр Бенуа, – положение стало меняться, а после гибели «Петропавловского» и битв при Ляояне (11–24 августа 1904) и Мукдене (24 февраля 1905), после ряда отходов «на заранее укрепленные позиции» – японцы <…> перестали быть смешными, русское общество вспоминало о воинском духе и воинских доблестях этой «страны самураев» и поняло, что надо дать достойный отпор»15. Осуществить отпор не удавалось, и это вызывало у современников самые тяжелые переживания. <…>

Пейзажист К.А. Вещилов – участник Весенних выставок в Академии художеств и Общества русских акварелистов – с 1905 года становится художником Морского министерства, создает ряд произведений, посвященных русско-японской войне («Эскадра адмирала Рождественского», «Стоянка военных судов в Порт-Артуре» и др.). Все эти и некоторые другие полотна напоминали о войне, но менее всего способны были донести до зрителя ее трагедию. Они показывали бытовые условия пребывания человека на войне, но не раскрывали гибельный ужас его смертельной опасности. Майское сражение при Цусиме вызвало новую реакцию откликов деятелей культуры, чьи отзывы полны были смерти и печали.

14–15 мая 1905 М.В. Нестеров писал: «Русская эскадра погибла вся, она уничтожена <…> С того дня величие Родины, ее слава померкла. Закатилось солнце, глубокий траур приняла народная душа»16. И.Е. Репин (19 мая): «Да, какое время!.. Даже в глазах темно, и бесконечными кажутся томительные, бесконечные ночи. Мрачные мысли, безотрадные настроения!»17<…> Августовские события 1905 года не оставляли сомнений <…> Эти завершающие дни накануне «развязки» войны были описаны литератором А.П. Шполянским18: «В Петербурге, в Москве на благотворительных базарах в пользу раненых еще дотанцовывали модный вальс, необычайно, кстати, названный – «На сопках Маньчжурии». Но уже нескончаемой вереницей гудели по рельсам возвращающиеся на родину поезда, и из темных и смрадных теплушек все чаще и громче раздавалось страшное, хриплое угрожающее пение, прерываемое безнадежной площадной, солдатской бранью»19. А результаты войны переплетались уже с иными событиями «на материке» – с революцией 1905 года. И хотя, как отметит потом Нестеров, «давно желанный мир с Японией заключен»20, успокоения не последовало.

После завершения русско-японской войны в России на протяжении нескольких последующих лет память о печальных событиях, осознание вины перед погибшими, стремление увековечивать имена участников трагических битв находят отражение в произведениях архитектуры и изобразительного искусства. <…> «Тысяча девятьсот четвертый год был годом перелома не только в истории одного поколения, но и в истории самой России»21.

Примечания
1
Матэ Василий Васильевич (Вильгельм Вильгельмович; 1856–1917), художник, мастер гравюры.
2 В.А. Серов – В.В. Матэ. 25 января 1904 года // Валентин Серов в переписке, документах и интервью. В 2 т. Т. 1. Л., 1985. С. 447.
3 А.Н. Бенуа. – В.А. Серову. 30 января 1904 года // Там же. С. 448.
4 Художественные сокровища России. 1904. Т. 4. № 5. С. 29.
5 Нестеров М.В. Воспоминания. М., 1985. С. 249.
6 Бенуа А.Н. Мои воспоминания. В 5 кн. Т. 2, кн. 4–5. М., 1980.С. 400.
7 Андо Хирошиге (Утагава; 1787/1797–1858), японский график, мастер цветной ксилогравюры.
8 И.Э. Грабарь – С.П. Яремичу. 1 февраля 1904 года // Грабарь И.Э. Письма. 1891–1917. М., 1974. С. 148.
9 В.Я. Брюсов – М.А. Волошину. Ок. 10/23 февраля 1904 года // Литературное наследство. Валерий Брюсов и его корреспонденты. Т. 98. Кн. 2. М., 1994. С. 310.
10 Апсит Александр Петрович (1880–1944), латышский художник-график; Животовский Сергей Васильевич (1869–1936), художник-баталист.
11 Самохвалов А.Н. Мой творческий путь. Л., 1977. С. 23.
12 Нестеров М.В. Указ. изд. С. 249.
13 М.В. Нестеров – А.А. Турыгину. 3 апреля 1904 года // Нестеров М.В. Письма. Избранное. Л., 1988. С. 212.
14 В.А. Серов – в Совет Третьяковской галереи. 1 июня 1904 года // Валентин Серов в переписке… С. 461–462.
15 Бенуа А.Н. Указ. изд. С. 401.
16 Нестеров. М.В. Воспоминания… С. 253-254.
17 И.Е. Репин– Н.Р. Тархову. 19 мая 1905 года // Репин И.Е. Избранные письма. 1867–1930. В 2 т. Т. 2. М., 1969. С. 196.
18 Шполянский Аминад Петрович (Аминодав Пейсахович; 1888–1957), русский поэт и прозаик, печатавшийся под псевдонимом Дон-Аминадо.
19 Дон-Аминадо. Поезд на третьем пути. Нью-Йорк, 1954. С. 26-27.
20 Нестеров. М.В. Воспоминания… С. 257.
21 Дон-Аминадо. Указ. изд. С. 26.

Публикация Светланы Глобачевой.
Иллюстрации предоставлены Виталием Третьяковым.

 
 Л.М. Ковальский. По пути на Дальний Восток. Открытка. Собрание В.П. Третьякова. Санкт-Петербург
Л.М. Ковальский. По пути на Дальний Восток. Открытка. Собрание В.П. Третьякова. Санкт-Петербург
 Л.М. Ковальский. Молитва перед началом битвы. Открытка. Собрание В.П.  Третьякова. Санкт-Петербург
Л.М. Ковальский. Молитва перед началом битвы. Открытка. Собрание В.П. Третьякова. Санкт-Петербург
 Л.М. Ковальский. Артиллерия в походе. Открытка. Собрание В.П.  Третьякова. Санкт-Петербург
Л.М. Ковальский. Артиллерия в походе. Открытка. Собрание В.П. Третьякова. Санкт-Петербург
 С.В. Всеволжский. Вторая тихоокеанская эскадра. Эскадренный броненосец «Бородино». Открытка. Собрание В.П.  Третьякова. Санкт-Петербург
С.В. Всеволжский. Вторая тихоокеанская эскадра. Эскадренный броненосец «Бородино». Открытка. Собрание В.П. Третьякова. Санкт-Петербург
 С.В. Всеволжский. Броненосец береговой обороны «Генерал-адмирал Апраскин». Открытка. Собрание В.П.  Третьякова. Санкт-Петербург
С.В. Всеволжский. Броненосец береговой обороны «Генерал-адмирал Апраскин». Открытка. Собрание В.П. Третьякова. Санкт-Петербург
Л.М. Спицин. На миноносце. Открытка. Собрание В.П.  Третьякова. Санкт-Петербург
Л.М. Спицин. На миноносце. Открытка. Собрание В.П. Третьякова. Санкт-Петербург
Журнал «Русское искусство»

1923 – Журнал «Русское Искусство» в 1923 году

№ 1/2004 – «Союз русских художников»

№ 2/2004 – «Санкт-Петербург»

№ 3/2004 – «Коллекции русского искусства за рубежом»

№ 4/2004 – «Графика в музеях и частных коллекциях России»

№ 1/2005 – «Москва художественная»

№ 2/2005 – «Открытия в искусстве и искусствознании»

№ 3/2005 – «Русская Швейцария»

№ 4/2005– «Ратная слава России»

№ 1/2006– «Встреча искусств»

№ 2/2006– «Русская провинция»

№ 3/2006– «Искусство императорского двора»

№ 4/2006 – «Жизнь художника как произведение искусства»

№ 1/2007 – «Коллекционеры и благотворители»

№ 2/2007 – «Почтовые миниатюры: марка и открытка в художественном пространстве»

№ 3/2007 – «Россия — Германия. Диалог культур»

№ 4/2007 – «Изящные искусства и словесность»

№ 1/2008 – «Семья Третьяковых. Жизнь в искусстве»

№ 2/2008 – «Впервые – через 85 лет – публикация I номера журнала «Русское Искусство» за 1923 год»

№ 3/2008 – «Художественное наследие 60-х годов ХХ века»

№ 4/2008 – «Сенсации в искусстве. Открытия. Гипотезы»

№ 1/2009 – «Русская икона»

№ 2/2009 – Переиздание сдвоенного (II и III номеров) выпуска «Русского искусства» 1923 года