Русский отдел Sotheby`s. Начало

С любезного разрешения г-на Ивана Самарина («Russian Art Consultancy»)мы публикуем его статьи, рассказывающие о работе в аукционном доме Sotheby`s вместе с Джоном Стюартом, основателем Русского отдела Sotheby`s, о ситуации на международном рынке русского искусства в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века, а также материалы, посвященные личности Джона Стюарта.

Иван Самарин, «Russian Art Consultancy»

Мое имя Иван Самарин. У меня русские корни. Мой отец родился в Москве восемьдесят четыре года назад и прожил здесь первые семь лет своей жизни. В 1931 году его отец, мой дед, умер, и моей бабушке удалось вывезти всю семью во Францию, где мой отец вырос в очень русской атмосфере. Он считал себя русским, любил русскую культуру и до самой смерти писал стихи на русском языке, но вернулся в Россию только однажды, в середине 1950-х годов. В результате этой поездки он решил, что для него будет невозможно и нереально вырастить своих детей русскими, и хотя мы ходили в православную церковь, дома мы никогда не говорили по-русски. Россия существовала для нас, как и для многих, живших в то время за ее пределами, как далекое, ненастоящее, закрытое место, знакомое и в то же время чуждое.

Когда мне исполнилось 16 лет и в моей школе в Англии у меня возник выбор между русским и английским языками, я, конечно же, выбрал русский и продолжил учебу в Оксфордском университете. В 1988 году мне позвонил Джон Стюарт, легендарная фигура в области русского искусства. Он занимался организацией продаж произведений искусства из России на аукционе Sotheby`s около пятнадцати лет и мечтал о создании специального Русского отдела. В то время подобная идея была очень необычной, так как в аукционных домах существовали отделы по видам искусства: живопись, фарфор, серебро, мебель – а не по странам. «Национальными» отделами были только японский и китайский и продавали они главным образом фарфор.

Однако Джон Стюарт убедил Sotheby`s предложить мне работу, и в августе 1988 года я стал экспертом по русскому искусству в Русском отделе Sotheby`s.

Я совсем ничего не знал о русском искусстве, и когда в первый же мой рабочий день клиентка, пожилая английская леди, принесла икону, я был напуган, уверенный, что теперь-то все узнают, что я – «никто», и я потеряю работу. Пожилая леди передала мне икону. С моим оксфордским образованием я мог, по крайней мере, читать русские буквы, и я прочитал: «Н_И_К_О_Л_А_Й – У_Г_О_Д_Н_И_К». Пожилая леди выдохнула «уууххх!» в изумленном восхищении, и я понял, что я на самом деле эксперт по русскому искусству.

В конце 1980-х мировой рынок искусства переживал бум, картины импрессионистов впервые постоянно приносили миллионы фунтов стерлингов, а «Подсолнухи» Ван Гога продавались за рекордные цены. Никто не беспокоил наш маленький отдел, оборот которого в 1989 году был в районе 1,5 миллиона фунтов (2,5 миллиона долларов США), и даже, кажется, не замечал его. Мы с Джоном были очень счастливы тем, что нам разрешали делать свою работу и изучать русское искусство в то время, когда не было или было очень мало «новых» подделок (их изготовление было просто нерентабельно) и когда русские шедевры стоили несколько тысяч, а не сотни тысяч долларов. Оценка была несложной: хороший рисунок стоил 1000 фунтов, хорошая маленькая картина стоила 2000 фунтов, хорошая большая картина стоила 4000 фунтов, шедевр стоил 8000 фунтов, а Айвазовский стоил 10 000 фунтов.

Рынок начал меняться в 1991 году, когда у нас появился наш самый первый русский клиент. Меня предупредили, что возможна успешная продажа, так как приезжает «господин такой-то». И на самом деле, на выставку пришел мужчина, одетый в кожаный костюм от Версаче, подошел прямо ко мне и сказал, что на аукционе он купит вот это, то и еще вон то. Мне показалось, что он рисуется и вряд ли даже придет на аукцион – но он пришел и купил именно то, что и обещал купить. Он поднимал руку и опускал ее до тех пор, пока не покупал вещь. Мы никогда не видели такого предложения цены. Всего лишь год спустя у него было несколько соперников, а ко времени последних наших с Джоном продаж на аукционе Sotheby`s в декабре 1995 года семьдесят пять процентов покупателей картин были русскими.

Для того чтобы понять рынок русского искусства 70–80-х годов, надо задать вопрос: кто покупал русское искусство? Американцы и арабы покупали Фаберже и эмаль; Фаберже был дорогостоящей волшебной послереволюционной торговой маркой, и дилеры по всей Европе скупали небольшие, легко перевозимые драгоценные предметы, вывезенные эмигрантами из России времен Гражданской войны. Арманд Хаммер, Кеннет Сноумэн и другие даже ездили в Советскую Россию, чтобы скупать Фаберже. Крошечная горстка людей покупала древние русские иконы, в основном в Америке, так как они покупали их напрямую у Советского правительства и считали, что совершают очень хорошие сделки по сравнению с ценами на средневековые итальянские картины. Истина в том, что мало кто покупал русскую живопись, заметным исключением был Ростропович.

Конец 80-х: рынок все время на подъеме, продажи Ван Гога. Покупатели русского искусства – в поисках хороших сделок, им нужны экзотические сувениры по средствам. Покупатели: Ростропович, иногда Советское правительство или Фонд культуры.

Кто продавал русское искусство?

Русские эмигранты и их потомки, Советские правительство; все смешалось в кучу: иконы, картины, серебро, эмаль, лак. Спрос и предложение. Когда вещи стоят очень мало, люди не продают их. Высокие цены последних нескольких лет заставили доставать вещи из запасов и, что удивляет всех нас, работающих в этой области, как много важных и ранее неизвестных материалов мы продолжаем находить. Например, на недавних торгах в Стокгольме у нас был представлен огромный, поразительный портрет работы Константина Маковского из частного собрания в Стокгольме. Владелец считает, хотя и не уверен в этом, что его мать приобрела его на маленьком аукционе в 1960-х годах. Поразительно думать, что такая картина все это время оставалась необнаруженной.

Джон Стюарт, выходец из шотландской аристократической семьи, был очарован русским искусством в возрасте 18 лет и обратился в православие. Обе эти страсти сохранялись в нем всю оставшуюся жизнь. Он изучал русский язык в Кембридже в 1960-х годах под руководством д-ра Николая Андреева, бывшего директора Кондаковского института в Праге, довоенного бастиона русской эмигрантской мысли и культуры. Впервые он приехал в Россию в середине 1960-х годов со своей подругой Камиллой Грей, которая проводила исследования для своей революционной книги о русском авангарде. В 1970-м он в течение года работал в Центральной государственной художественно-реставрационной мастерской им. Грабаря, обучаясь под руководством великого Адольфа Овчинникова, ее ведущего реставратора.

Джон был человеком, легко заводившим друзей, он без стеснения звонил значительным представителям русской культуры, живущим в Париже, представлялся и напрашивался на визит. Он знал вдову Михаила Ларионова – Томилину, он знал сыновей Добужинского, Билибина и Григорьева; Лев Адольфович Гринберг, самый заметный дилер Парижа середины ХХ столетия, советовал ему не собирать русское искусство, так как оно никогда больше не будет модным, и это будет пустая трата денег. Существование всех этих друзей означало, что у Джона была прямая связь с людьми, которые помнили прошлое. В последние годы он часто жаловался мне, что не осталось никого, кому можно было бы задавать вопросы. «Несколько лет назад мы могли просто позвонить Томилиной и спросить ее, видела ли она когда-либо эту картину». Теперь нет и Джона.

Как я уже говорил, идея создания Русского отдела принадлежала Джону, и эту идею подхватил Christie`s и другие аукционные дома. Существовали определенные русские художники – почти все они жили за границей или оставили за границей значительное количество своих работ, – картины которых всегда собирали коллекционеры европейской или импрессионистской живописи. Примеры этого – Похитонов, Харламов и, конечно, Айвазовский; Малевич, Кандинский, Шагал и Явленский. Нашему маленькому отделу часто не разрешали продавать этих художников, даже если нам приходилось читать и переводить надписи и наклейки на обороте. Тогда не существовало электронной почты или быстрой отправки фотографий по миру, даже телефонные контакты с Россией были очень незначительны. Издавалось намного меньше книг с иллюстрациями, не было музейных экспертиз. За пределами России проводилось очень мало выставок русского искусства. Все это – отражение того, что Россия была далекой, отрезанной, закрытой и экзотической. Так как ее действительность была столь чуждой большинству людей, Россия была чистым холстом, на котором люди изображали свои собственные фантазии. Россия могла быть романтической сказкой с прекрасными принцами и принцессами, дерущимися на дуэли в снегах; она могла быть «империей зла» Рональда Рейгана или страной счастливых рабочих и улыбающихся крестьян. У каждого была собственная версия России.

Джон был уникален тем, что изучал реставрацию икон в мастерских института им. Грабаря под руководством Адольфа Овчинникова; он жил в Москве, имел в России друзей в музеях и среди коллекционеров. Он очень глубоко любил Россию – собственную версию России – и ставил перед собой задачу попытаться объяснить свое понимание русской идеи. Я сделаю все, что смогу, чтобы продолжить его работу, и я, и весь непознаваемый рынок русского искусства должны быть очень благодарны ему.

Джон Стюарт (1940 – 2003)

Джон Стюарт был признанным специалистом в области иконописи и знатоком всех аспектов русской истории и культуры. Это был человек с высокоразвитым чувством вкуса, которое он привносил не только в избранную им область, но и в каждую сторону своей жизни, начиная от достойного восхищения дома в Лондоне и кончая страстью к британским мотоциклам, кожаным курткам и гламурному рок-н-роллу.

Стюарт родился в Шотландии, образование получил в Итоне. С детства Джон был страстным поклонником искусства. В 18 лет он принял русское православие и попал в узкий круг лондонских эмигрантов, один из которых, граф Клейнмихель, стал его крестным отцом. Стюарт поступил в колледж Сент-Джонс в Кембридже, где изучал славистику под руководством доктора Николая Андреева, бывшего директора пражского Института Кондакова, довоенного бастиона эмигрантской мысли и культуры.

Его первая поездка в Россию состоялась в середине 1960-х вместе с подругой Камиллой Грей, собиравшей материал для своей революционной книги о русском авангарде. В течение 1970 года он проработал в Государственной центральной реставрационной мастерской имени И.Э. Грабаря в Москве, где учился у ведущего реставратора мастерской великого Адольфа Овчинникова.

В 1963 году Стюарт устроился на работу в Sotheby`s грузчиком (в то время выпускники факультетов искусств нередко начинали свою карьеру в Sotheby`s с самой низкой должности). Своим стремительным повышением на должность эксперта он обязан легендарному коллекционеру русского искусства Георгию Костаки. Как-то на встрече с Питером Уилсоном, председателем Sotheby`s тех лет, Костаки отметил, что грузчик из отдела икон, кажется, знает о предмете намного больше, чем их нынешний эксперт. Но пунктуальность и соблюдение сроков были не самыми сильными сторонами Стюарта, и в скором времени он попал в беду, когда каталог русского серебра вышел всего за день до торгов вместо обычно принятого месяца.

Несмотря на это, в итоге он занял должность консультанта и, с конца 1980-х до 1995 года, этого интереснейшего периода, когда русские клиенты стали появляться на международном рынке искусства, курировал каждую деталь русских торгов Sotheby`s. В 1995 году, после работы над самой замечательной из когда-либо проводившихся продаж русских картин и произведений искусства, он покинул Sotheby`s, чтобы начать свой бизнес по консультации в области искусства, а также посвятить себя труду всей своей жизни – подробному обзору восточной христианской живописи, который будет опубликован в ближайшем будущем.

Первая книга Джона Стюарта – «Иконы», опубликованная в 1975 году, и по сей день остается лучшим обзором иконописи на английском языке. Он также написал «Рокеры!» (1987), точное описание послевоенной британской культуры мотоциклов, и «Санкт-Петербург, портрет имперского города» (1990), участвовал в многочисленных публикациях посвященных русскому искусству и культуре, был одним из кураторов выставки икон «Gates of Mystery» («Врата в тайну»), проходившей в Музее Виктории и Альберта в Лондоне в 1990 году, а несколькими годами позже консультировал этот же музей по выставке «British Street Style» («Британский уличный стиль»), предоставив некоторые экспонаты.

В 1988 году Стюарт предложил мне работать вместе с ним на Sotheby`s. Это была моя первая настоящая работа, и мне не потребовалось много времени, чтобы понять, какой привилегией была работа с ним. Буквально за пару недель он полностью изменил мое понимание истории, искусства и, главным образом, понятие качества. Он заново привил мне утраченный еще в университете вкус к практическому познанию. Как всякий хороший учитель, Стюарт вызывал у своего ученика чувство преданности и долга. В мире рынка русского искусства Джон Стюарт превосходил всех глубокими знаниями и своей страстью к предмету, чем охотно со всеми делился.

Но Стюарт был также и бунтарем, чье прибытие на Бонд-стрит оповещалось ревом и выхлопом его мотоцикла «Триумф». В его телефонной книжке была строчка «Джонни Роттен: (мамин номер)» (солист британской панк-группы «Секс Пистолз»); он мог безнаказанно появиться в мотоциклетной кожаной куртке среди людей в костюмах и галстуках только потому, что он был Джонни Стюарт. Он мог диктовать примечания по исихазму и византийской теологии XIV века, а затем начать по телефону советовать Джоржду Майклу или группе «Стрей Кэтс», что им надеть на запись нового клипа.

В течение этого времени Стюарт сделал много важных открытий: стопка потрепанных бумаг, появившаяся на его столе в 1990 году, оказалась давно утерянным «Архивом Соколова», то есть доказательствами, собранными на месте расстрела царской семьи и считавшимися утерянными с 1920-х годов. Aукционный каталог этого архива был на передовицах русских газет начинавшейся в те времена перестройки; сейчас он находится в Российском Государственном архиве. Стюарт смог идентифицировать маленькое панно, которое, по мнению владельца, являлось русской иконой XIX века, как единственное известное византийское изображение Триумфа Православия (поражение иконоклазма), позднее приобретенное Британским музеем.

Обладая поразительным талантом распознавания, Стюарт буквально собственноручно создал рынок императорских фотографий; распродажа личных альбомов сестры последнего императора великой княгини Ксении широко освещалась в прессе и благодаря работе эксперта превзошла в несколько раз даже самые смелые ожидания и оценки.

Для Джона Стюарта история была живой. Он жадно поглощал мемуары, коллекционировал портреты и заводил личные знакомства с любимыми историческими персоналиями. Он часто начинал свои байки со слов: «Помнится, когда прекрасная великая княгиня Елена Павловна...» – и становилось ясно, что он припоминал «предания давно минувших дней» прошлого века. Однажды его, погруженного в свои «воспоминания», кто-то спросил, как он мог быть личным свидетелем этих событий, Стюарт раздраженно стал рассказывать о том, что происходило в XVIII веке. Он испытывал чувство неприязни к историческим клише и неточностям; например, общепринятое мнение о Распутине было для него предметом особой нетерпимости; лучший способ его рассердить – напеть строчки из песни Boney M: «...lover of the Russian queen». Так как ни он не был ее любовником, ни она королевой.

В музеях советских времен, когда на портретах императорской семьи имелись таинственные этикетки, если они вообще были подписаны, Стюарт наводил ужас на кураторов и хранителей, когда громко называл имена всех изображенных, но, что еще хуже, он указывал на здания и даже комнаты в зданиях и рассказывал об их бывших владельцах так, будто они находились там до сих пор. Но именно поэтому у него было столько друзей среди русских интеллигентов и художников. Их сбивал с толка этот статный длинноволосый англичанин, знавший так много об их стране, не ставший ни на секунду сочувствующим пресным «попутчиком», – ловушка, в которую попадали многие иностранные русофилы. Мстислав Ростропович, отдавая дань уважения Стюарту, отметил, что его знание русской культуры было настолько глубоким, что он часто задавался вопросам, не русское ли сердце бьется у Джонa в груди.

Джон Стюарт владел несколькими языками и был прекрасным имитатором, что позволяло ему делать вид, что говорит на языке, из которого на самом деле не знал ни слова. Результаты были самыми неожиданными. Наподобие лингвистической промокашке, он впитывал интонации, акцент и даже грамматические ошибки собеседника. Встретив Джона, по интонации его голоса сразу можно было понять, с кем он только что разговаривал. У него был чрезвычайно широкий круг друзей, и на его гламурных вечеринках можно было увидеть великих княгинь Романовых рядом с музыкантами из панк-группы «Clash».

Стюарт был поклонником сериала «Улица коронации», посвященного текущим событиям и популярного среди рабочего класса, дневной ТВ-рекламы (в особенности той, где, сделав всего один телефонный звонок, неудачники неожиданно получали деньги) и идиотских мелодий с детских каналов. Во многом он казался невинным младенцем в современном мире: он никогда не знал, какой сегодня день недели или даже месяц. Я быстро понял, что его временные категории были довольно своеобразно закодированы: «через полчаса» (почему-то произносилось с немецким акцентом) означали «когда-нибудь, возможно, сегодня»; «передышка» означалa, что, вероятнее всего, его не будет до завтрашнего утра. Вне Джона Стюарта время было бессмысленной единицей измерения; так что внутри он сохранил покоряющие всех детскость, душевную простоту и прямоту.

Однажды в переполненном самолете он уступил свое место даме и стоял в хвосте самолета будто в автобусе: ему быстро нашли место в первом классе. В аэропортах его всегда надо было «пасти», так как он мог встать в очередь на регистрацию рейса в Каир, в то время как ему нужно было в Санкт-Петербург; он мог запросто сесть на свое место, но не на свой самолет.

Во время своей последней болезни он с удовольствием рассказывал о том, как к нему приходил психиатр и спрашивал, какая самая высокая гора в мире и сколько будет, если из 100 вычесть 7. С широкой улыбкой Джон сказал мне, что, возможно, на один из вопросов он ответил правильно. Он был самым тонким и блестящим человеком…

Иван Самарин, «Russian Art Consultancy»

Газета «Daily Telegraph», 21 июля 2003 года

Джонни Стюарт

Джонни Стюарт, скончавшийся в возрасте 63 лет, был непревзойденным зарубежным специалистом в области русского искусства.

Процветающий сегодня рынок русского искусства – в значительной степени его заслуга. В 1976 году Стюарт основал русский отдел аукционного дома Sotheby`s, и за 20 лет работы вывел отдел на лидирующие позиции, о чем свидетельствовали рекордные продажи предметов русского искусства на Sotheby`s» в 1995 году.

Ни один из аспектов интересовавшей его области не оставлял Стюарта равнодушным. Его самым большим увлечением были иконы, но в не меньшей степени он интересовался русской живописью XVIII, XIX и XX веков, а также изделиями из фарфора и другими произведениями искусства. Его книга «Иконы», опубликованная издательством «Фабер и Фабер», остается самым общедоступным сочинением на эту тему. Позднее Стюарт приступил к работе над значительно более амбициозным и серьезным проектом, и, незадолго до его недавней болезни, после 20 лет исследований, он закончил рукопись «Иконы: триумф православия» – огромную, всестороннюю книгу, которая вскоре будет опубликована издательством «Александрия Пресс».

Тем не менее, прежде чем описывать Стюарта как искусствоведа в современном профессиональном смысле, стоит начать с описания его как личности. Стюарт происходил из известного британского рода XVIII века – рода джентльменов, эксцентриков, эрудитов и ценителей. Он обладал глубокими знаниями в различных областях: истории, генеалогии, дизайне интерьера, поп-культуре и мире рокеров 1960-х годов.

На работе в Sotheby`s он обычно носил черные кожаные брюки, а на оценки приезжал на одном из своих классических мотоциклов. Его книга «Рокеры», опубликованная в 1987 году, об английских байкерах 1960-х и 1970-х годов, стала мировым бестселлером и в течение некоторого времени считалась самой высокопродаваемой книгой в книжных магазинах Лондона; она до сих пор оживленно продается в Японии.

Джон Спенсер Иннес Стюарт родился в городе Абердин 20 мая 1940 года и вырос в Ангусе, где после Второй мировой войны его отец занимался фермерским хозяйством. Джонни увлекался рисованием, и в Итоне, при поддержке и под влиянием Уилфрида Бланта, его преподавателя искусства, он стремился как можно больше узнать об эпохе итальянского Возрождения, живописи Персии и искусстве Китая.

Еще учась в школе, он часто ездил в Лондон на аукционы, где среди прочих предметов он приобрел пару китайских церемониальных вееров с покрытием из латуни, представленных в каталоге в качестве вееров, которые были вынесены британским офицером во время разграбления летнего дворца в Пекине.

Примерно в это же время Стюарт также стал проявлять живой интерес к католицизму. Его родители были встревожены таким развитием событий и попросили его старшего воспитателя, Г.А.Д. Тэйта, как-то отвлечь его, и именно тогда в руки Стюарта попала книга о российской императорской династии.

И тогда зародилась огромная страсть Джонни Стюарта. Он погрузился в историю, культуру и искусство России и близко сдружился с русскими эмигрантами графом и графиней Кляйнмихель, которые стали его крестными родителями, когда он, будучи еще студентом Итона, принял православие.

Стюарт продолжил заниматься русской историей в Сент-Джонс, в Кембридже, где он читал курс славистики под руководством профессора Андреева, последователя ведущего специалиста в области ранневизантийского искусства Н.П. Кондакова. На каникулах он вращался в кругу российских эмигрантов и страстно желал узнать как можно больше о закате Российской империи.

После Кембриджа Стюарт обосновался в Ноттинг-Хилле. Его дом, сначала в Кенсингтон Парк Гарденс, а затем в Колвилл Мьюз – бывшем промышленном складе, превратившемся в небольшой русский неоклассический дворец, стал местом встречи для людей самого разного происхождения и самых разных интересов.

В 1963 году Питер Уилсон принял Стюарта на работу в Sotheby`s на должность носильщика в отдел изделий из фарфора, и вскоре его повысили до должности ассистента в русской секции отделения «Произведения искусства». Знаменитый коллекционер русского искусства, Георгий Костаки, в разговоре с Уилсоном отметил, что, на его взгляд, его носильщик знает гораздо больше, чем ведущий специалист отделения.

Неугомонность и любознательность Стюарта сподвигли его покинуть Sotheby`s и стать компаньоном Марины Баувотер в Bowater Gallery, которая в то время была местом встречи русской диаспоры в Лондоне. Однако он посчитал, что управление галереей – слишком узкое поле деятельности, и в конце 1960-х годов поехал в Россию учиться под руководством Адольфа Овчинникова в Центре исследования и реставрации икон им. Грабаря в Москве.

С помощью его близкой подруги Камиллы Грей, жены сына Сергея Прокофьева – художника Олега, Стюарт на всю жизнь приобрел друзей в артистической среде и в среде научной интеллигенции. После этого он постоянно ездил в Россию, и можно смело сказать, что Россия стала его вторым домом.

История повторилась спустя несколько лет, в начале 1970-х, на этот раз в Греции. С помощью своей подруги и дальней родственницы, Элмины Рэнгейб, он провел в Греции год, погрузившись в изучение византийского наследия и исследование истоков христианского искусства.

Когда в 1976 году Стюарт вернулся в Sotheby`s, ему удалось убедить руководство в необходимости создания самостоятельного отдела русского искусства, который он впоследствии и возглавлял в течение двух десятилетий, одновременно занимаясь исследованиями для своей второй книги об иконах. Его осмысление икон основывалось на их оценке как произведений искусства, а также на теологических знаниях в области иконописи. Более того, это осмысление обусловливалось его православной верой и его полным единением с миром, который создал эти иконы. Стюарт всегда утверждал, что эстетику религиозного искусства возможно оценить только при условии осмысления духовной традиции, которая породила это искусство.

Всегда готовый к обсуждению теологии Отцов Церкви и вопросов христологических споров IV столетия, он также был готов с равным энтузиазмом обсуждать классические британские мотоциклы.

Его страсть к огромным и мощным мотоциклам началась еще в школьные годы. Он не мог провести и дня без поездки на железном коне, и по прошествии лет стал гордым обладателем нескольких классических мотоциклов, начиная с модели Thunderbird 1935 года, затем Nortons и Tritons и заканчивая последней моделью мотоцикла Triumph.

Тем временем, его понимание молодежной культуры, его наслаждение обаянием музыкальной сцены и знание уличного стиля и моды сделали его авторитетом в среде актеров и поп-звезд. К числу тех, на кого он повлиял и с кем дружил, относятся «Rolling Stones», Оливер Тобиас, Сандра Родс, Джордж Майкл, «Шпандау Балет», Гари Ньюман, Стив Стрейндж, «Duran-Duran», Билли Айдол, Брайан Сетзер из группы «Stray Cats», Пол Симонон из группы «Clash», Хагги и Кайли Миног.

Создатели фильмов и клипов обращались к Стюарту за советом по вопросам стиля, и, когда Музей Виктории и Альберта организовывал выставку «Британский уличный стиль», то обратился к нему за помощью в ее оформлении, а также попросил на время предоставить мотоциклы, современную байкерскую одежду, аксессуары и коллекционные предметы 1960-х и 1970-х годов.

Стюарт ушел из Sotheby`s вскоре после русских торгов в декабре 1995 года и основал консультационную фирму по вопросам искусства вместе со своим бывшим коллегой Иваном Самариным, оказывая профессиональные консультационные услуги коллекционерам и дилерам по всему миру. Дом Стюарта, хранивший доверенные ему произведения, стал постоянно меняющейся выставкой русского искусства.

Несколько лет назад Стюарт осуществил давнее желание (что стало кульминацией долгих лет сбора подробной информации относительно русского стиля): он восстановил просторную пустующую квартиру в самом центре Санкт-Петербурга на Фонтанке в доме, где некогда жил Тургенев, и превратил ее в великолепную резиденцию в стиле дворцов начала XIX века. Фотографии этой квартиры, наряду с фотографиями его дома в Лондоне, были напечатаны в российском издании «Вог», что привело к новым заказам в Москве.

Джонни Стюарт был привлекательным, обаятельным, самокритичным человеком и умел превосходно принимать гостей. Его гостеприимность в сочетании с обширными интересами придавала его званым вечерам характер салона.

Будучи необыкновенным рассказчиком, Стюарт все время развлекал своих друзей удивительными смешными историями и мог часами обсуждать мельчайшие вопросы стиля, дизайна интерьера и архитектуры. Византия, русский неоклассицизм, Османский мир и Британия пятидесятых были его любимыми стилями, сочетание которых находит отражение в его домах.

Очарованный языками и их звучанием, Джон Стюарт бегло говорил на итальянском, французском и русском языках. Даже в таких языках, как греческий и испанский, которыми он владел в гораздо меньшей степени, его талант к подражанию часто сбивал с толку местных жителей, заставляя их думать, что он один из них. Обладая отличным слухом, он мог точно передавать акцент или речевые особенности собеседников, тем самым неизменно вызывая их улыбки.

Он обладал редкой способностью общаться с людьми разных социальных классов и поколений. Он никогда не был женат, но был любимым дядей и крестным отцом. Он умер 12 июля 2003 года.

Джон Спенсер Иннес Стюарт, специалист в области истории и искусства России и писатель, родился в городе Абердин 20 мая 1940 года и умер в городе Окли графства Суррей 12 июля 2003 года.

 
Джон Стюарт (1940 - 2003) www.russianartconsultancy.com
Джон Стюарт (1940 - 2003) www.russianartconsultancy.com
Журнал «Русское искусство»

1923 – Журнал «Русское Искусство» в 1923 году

№ 1/2004 – «Союз русских художников»

№ 2/2004 – «Санкт-Петербург»

№ 3/2004 – «Коллекции русского искусства за рубежом»

№ 4/2004 – «Графика в музеях и частных коллекциях России»

№ 1/2005 – «Москва художественная»

№ 2/2005 – «Открытия в искусстве и искусствознании»

№ 3/2005 – «Русская Швейцария»

№ 4/2005– «Ратная слава России»

№ 1/2006– «Встреча искусств»

№ 2/2006– «Русская провинция»

№ 3/2006– «Искусство императорского двора»

№ 4/2006 – «Жизнь художника как произведение искусства»

№ 1/2007 – «Коллекционеры и благотворители»

№ 2/2007 – «Почтовые миниатюры: марка и открытка в художественном пространстве»

№ 3/2007 – «Россия — Германия. Диалог культур»

№ 4/2007 – «Изящные искусства и словесность»

№ 1/2008 – «Семья Третьяковых. Жизнь в искусстве»

№ 2/2008 – «Впервые – через 85 лет – публикация I номера журнала «Русское Искусство» за 1923 год»

№ 3/2008 – «Художественное наследие 60-х годов ХХ века»

№ 4/2008 – «Сенсации в искусстве. Открытия. Гипотезы»

№ 1/2009 – «Русская икона»

№ 2/2009 – Переиздание сдвоенного (II и III номеров) выпуска «Русского искусства» 1923 года