Елизавета Григорьевна Мамонтова. Служение добру и красоте

Елизавета Григорьевна Мамонтова

Статья Людмилы Румянцевой

Абрамцеву – старинной подмосковной усадьбе ХVIII в. выпала счастливая судьба: на протяжении XIX века она дважды была одним из центров русской культуры. Усадьба – с одноэтажным барским домом с мезонином, с тенистым парком, садом, рекой Ворей, двумя прудами – с 1843 года принадле¬жала писателю С. Т. Аксакову. Он приехал в свою подмосковную со своей женой Ольгой Семеновной и девятью детьми. В Абрамцеве Сергей Тимофеевич с упоением предался своему любимому занятию – рыбной ловле. В усадьбе в гостях у него побывали: Н. В. Гоголь, И. С. Тургенев, М. С. Щепкин, А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, С. П. Шевырев. На склоне лет, в тишине подмосковной, среди природы он вспоминал о своем детстве, о жизни, о интересных встречах и знакомствах. В Абрамцеве он стал писателем: им здесь написаны все его книги: «Записки об уженье» (1847 г.), «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии (1852 г.), «Воспоминания», «Семейная хроника» (1856 г.), «Детские годы Багрова внука» и знаменитая сказка «Аленький цветочек» (1857 г.) посвященные внучке Аксакова Оленьке.

В 1859 году Аксаков умирает. В 1870 году усадьбу покупает молодая чета Мамонтовых: Савва Иванович и Елизавета Григорьевна. С. И. Мамонтов –московский промышленник, железнодорожный предприниматель. Он построил дорогу Москва–Сергиев Посад, Москва–Архангельск. Другая сторона его деятельности было искусство, меценатство. В Абрамце¬во приезжают в разное время и работают брат и сестра Поленовы, И. Е. Репин; М. М. Антокольский, М. В. Нестеров, В. А. Серов, К. А. Коровин, И. И. Левитан, М. А. Врубель.

Абрамцевский Художественный кружок складывается как уникальное содру¬жество талантливых людей, основанное на полной творческой свободе. Во главу угла всей многообразной деятельности АХК легла идея возрождения национального искусства. Незаурядный организатор Мамонтов сумел объединить вокруг себя увлеченных одной целью талантливых художников. Связь Мамонтова с кружком была органична и многогранна. Он разделял эстетические взгляды кружка, обладал умением проводить их в жизнь.

Для художников он был другом и единомышленником. Он им сочувствовал, помогал, материально поддерживал, был первым критиком талантливых художников, всецело доверявших его вкусу; он давал им возможность спокойно работать в старинной усадьбе, среди природы. Он опытно понимал творческий процесс, работая наравне с художниками, участвуя е том виде деятельности, который был ему по духу близок. В начале 70-гг он увлекся лепкой и в течении своей жизни создал много скульптурных портретов, композиций. Его работы неоднократно экспониро¬вались на периодических выставках Московского Товарищества художников, одним из организаторов которого он был. У Мамонтова был талант и в другой области искусства – пении, и, видимо, недюжинный, так как великий Шаляпин писал о нем: «Прекрасный певец, он неожиданно бросил этот заманчивый путь и отдал всю свою жизнь, все знания, весь большой капитал бескорыстному служению русскому искусству». Театр –это то поприще, на котором осуществился в полной мере талант Мамонтова как режиссера. Увлечение театром началось со столь популярных в культурной среде XIX века домашних чтений по ролям, живых картин, спектаклей. В Абрамцеве ставились пьесы А. Майкова: «Два мира», 1879 года, Жуковского «Камоэнс» 1882 года. Сам Мамонтов с присущим ему блеском и вдохновением написал пьесы: «Иосиф», «Каморра», «Черный тюрбан» и др.

Эстетические основы, заложенные любительским театром, получили распространение в Русской Частной Опере, созданной Мамонтовым в 1885 году. Мамонтов радовался, что его театр начал работать на «общественную потребу». РЧО была закономерным этапом в его художественной деятельности, т. к. она соединяла: «чуть ли не все искусства: поэзию, музыку, пение, декламацию, пластику, живопись».

Из 50 спектаклей, поставленных на сцене РЧО, 13 исполнялись впервые, из них особенно выделялись оперы композитора Н. А. Римского-Корсакова: «Сказка о царе Салтане», «Боярыня Вера Шелога» «Царская невеста», «Кащей Бессмертный» и др. РЧО – это целое созвездие блистательных имен: «Н. В. Салина, Н. И. Забела-Врубель, Е. Я. Цветкова, А. В. Секар-Рожанский, М. М. Иполлитов-Иванов. Мамонтов открыл и отшлифовал талант Ф. И. Шаляпина. Но в основном личность Мамонтова как бы растворялась в этом служении, в помощи художникам, артистам, в многообразной деятельности кружка. С другой стороны, его собственная творческая индивидуальность приобрела благодаря этой отдаче большую весомость в русской культуре.

«Милое дорогое Абрамцево!...
Суть абрамцевского очарования в те времена составляла богато и многосторонне одаренная чета Мамонтовых, Савва Иванович и Елиза¬вета Григорьевна. Оба обладали крупными организаторскими способно¬стями в совершенно противоположных областях. Благодаря материаль¬ным средствам и большому упорству в достижении своих целей выра¬ботались эти две замечательные индивидуальности, и оба заняли выдаю¬щееся положение в ряду общественных деятелей конца прошлого века...»
В. Серова.

Елизавета Григорьевна — жена С.И.Мамонтова, мецената, основателя Абрамцевского Художественного кружка была хозяйкой Абрамцева на протяжении дол¬гих 38 лет. Она родилась в 1847 году в семье московского купца шелкоторговца Г. Г. Сапожникова. Ее мать, Вера Владимировна, урожденная Алексеева, приходилась тетей Константину Алексееву, будущему Станиславскому. Елизавета Григорьевна в молодости больше года посещала женские образовательные курсы. За год до замужества, в 1864 году, Елизавета Григорьевна путешествовала с матерью по Европе. В музее Абрамцева сохранился ее путевой дневник. Страницы его посвящены впечатлениям от увиденного в музеях, прочитанных книг, музыки, природы. Вот выдержка из дневника: «Сегодня вечер еще лучше, чем вчера, на небе ни одного облака, оно прозрачно, заходящее солнце бросает на все какой-то розовый оттенок, который мало-помалу переходил, пока мы шли домой, в бледное, таинственное освещение луны. Я очень люблю, как здесь звонят часы на колокольне, так тихо и протяжно, звук их удара еще долго раздается в воздухе». В 1865 году она вышла замуж за С. И. Мамонтова, с которым познакомилась в Италии. 1878 год – год образования художественного кружка. «В АХК все было ярко, театрально и растворялось в общем деле». Членов кружка связывали теплые, дружеские отношения. Они не мыслили себя «без общего дела, выполняемого «всеми вместе», будь то любительский спектакль, прогулки или фотографирование», постройка храма, чтение по ролям, керамические, рисовальные, музыкальные вечера. Эта общая творческая жизнь питала художественные интересы Мамонтова и других художников. У Мамонтова был особый дар: он возбуждал творчество в людях, «была в нем какая-то электрическая струя, зажигающая энергию окружающих». Свое объединение кружковцы называли семьей, а Елизавету Григорьевну – мамой, такова была притягательная доброта этой женщины. Семья Мамонтовых как бы расширялась до большой художественной семьи. Домашняя теплая обстановка влекла художников «приятным типом жизни».

У Поленова есть высказывание об Абрамцеве: «Обаяние поэтичного уголка русской природы, деревенской тишины и обстановки дома Мамонтовых» создавали плодотворную, творческую атмосферу. Елизавета Григорьевна принимала участие во всех начинаниях кружка, и Остроухов заметил: «ни одна из затей не осуществилась бы без ее поддержки». Елизавета Григорьевна была душой дома, душой Абрамцева.

Особенно Елизавета Григорьевна была дружна с Васнецовым, Нестеровым, Поленовыми. Молодой Серов называл ее второй матерью. Художники переписывались с ней годами, делились планами, спрашивали ее житейского совета. Васнецов показал ей первой эскиз «Богоматери», выполненный для Вла¬димирского собора в Киеве. Позже он писал ей: «Вы удивительно хорошо сказали, что моя работа – путь к Свету».

Нестеров хотел, чтобы его картину «Видение отроку Варфоломею» Елизавета Григорьевна увидела одной из первых. В. Серов в отрадной атмосфере Абрамцева написал и подарил ей одну из самых пленительных картин вт. пол. XIX века, для которой позировала 12-летняя Вера Мамонтова – «Девочка с персиками». Картина С. Коровина «На Богомолье» была написана по заказу Елизаветы Григорьевны. Деловые качества, практичность, железная выдержка находились у нее в счастливом и редко встречающимся в жизни союзе с идеальной устремленностью души и поэтичностью художественной натуры.

Самое яркое и значительное в Абрамцеве – это художественные интересы хозяев и их гостей художников. «И вся семья, – писал В. Васнецов – и незабвенная Елизавета Григорьевна и дети, и братья Саввы Ивановича и их семьи, племянницы и племянники – все жили искусством, сценой, пением».

Елизавета Григорьевна любила стихи, как величайшую реликвию, она хранила веточку туи, сорванную в Бадене, с могилы Жуковского. Она много занималась музыкой и страстно любила немецких классиков, особенно Бетховена и Шумана. «Этим увлечениям юности она осталась верна всю жизнь. Клара Шуман, вдова известного композитора, у которой она брала уроки, сказала Елизавете Григорьевне, что у нее есть талант. Выйдя замуж, став хозяйкой Абрамцева, она часто и увлеченно играла, предпочтительно классическую музыку. Из воспоминаний Е. Д. Поленовой (сестры В. Д. Поленова): «Это время (декабрь 1884 года) мы жили музыкой. Сегодня шла Девятая симфония, к которой всю неделю мы готовились. Елизавета Григорьевна с художником Остроуховым играли нам ее с комментариями». С ним она часто играла в четыре руки. «У нее был небольшой певческий голос. Другим любимым занятием Елизаветы Григорьевны было чтение. «По вечерам в доме, в уютных просторных покоях Елизаветы Григорьевны происходило чтение. Елизавета Григорьевна очень хорошо читала и любила это дело. Я обыкновенно во время чтения рисовал кого-нибудь», – вспоминал Репин. В Абрамцеве читали вслух «Грозу» А. Островского, «Войну и мир» Л. Н. Толстого, его неоконченный роман «Декабристы», сочинения Гоголя, Грибоедова, читали западноевропейскую классику. Чтобы читать Данте в подлиннике Е. Г. Мамонтова и И. С. Остроухов брали уроки итальянского языка. Чтение по ролям послужило толчком к образованию домашнего театра. В искусстве Елизавету Григорьевну привлекала глубина содержания. В домашнем театре она сыграла роль христианки Лидии в пьесе Майкова «Два мира», т. к. она отвечала высоким потребностям ее души. «Патриция Деция играл Поленов – играли трогательно, задушевно и всюду чувствовалась вдохновляющая сила самого Саввы Ивановича», – писал Васнецов.

В январе 1893 года в Московском доме Мамонтова, когда праздновали 15-летие абрамцевского кружка Васнецов произнес речь, в которой были такие слова: «Под гостеприимным кровом Саввы Ивановича и Елизаветы Григорьевны видимо приютился очаг служения добру и красоте». Елизавета Григорьевна служила красоте в ее идеально-возвышенной форме, нерасторжимой с нравственным содержанием и вытекающим отсюда деятельным добром. Елизавете Григорьевне была дана, по выражению Нестерова «чудесная красота добра».

Она обладала высшим человеческим даром – любящим сердцем, и душевное тепло изливала не только на своих домочадцев, но и на друзей, знакомых, слуг, крестьян – всех кто был втянут в орбиту ее жизни.

Нестеров вспоминал: «И сколько в это время (жизни в Абрамцеве) было сделано Елизаветой Григорьевной добрых дел, сделано тайно, незаметно». В абрамцевской округе до нашего времени жива память о деятельном добре Елизаветы Григорьевны. В середине октября 2006 года две женщины, Зайцева Лидия Александровна и Федорова Вера Сергеевна, в очередной раз пришли в Абрамцево навестить могилу Елизаветы Григорьевны. Они приходили из Мутовок сюда часто. Их отцы учились в столярной мастерской, которую основала Елизавета Григорьевна. Лидия Александрона сказала, что она живет в доме, построенном на средства Елизаветы Григорьевны. Ее знакомая живет в таком же доме. Стараниями Елизаветы Григорьевны с 1873 года возникает рядом с усадьбой культур¬ный поселок: школа, столярная мастерская, лечебница. В больницу была приглашена фельдшерица, и по |воскресеньям стал приезжать доктор. В больнице Елизавета Григорьевна выдавала лекарства и следила за ходом болезни. «Школа была первая в той местности», – писала Н. Б. Поленова. – Школа была отлично оборудована. В школе девочки получали навыки шитья и вышивания. Школа просуществовала 33 года и воспитала несколько поколений детей. Книги, тетради, школьные принадлежности выдавались бесплатно. В 1882 году была открыта мастерская для мальчиков из крестьянских семей, чтобы обучить их столярному мастерству. Обучение было бесплатным. Через три года ученик получал верстак и набор инструментов. Мастерской она отдавала много сил. По воспоминаниям Нестерова «день ее начинался рано... посещением школы и столярной мастерской». На пороге машинного XX века в странах Европы возникает в кругу худож¬ников движение за возрождение кустарных ремесел. Целью этого движения было создание особой бытовой среды, насыщенной красотой и литератур¬ными и историческими аллюзиями. Это движение захватило и Россию. Абрамцево стало одним из первых таких центров.

В этом движении ручной труд должен был занять достойное место, так как с ним связано индивидуальное восприятие красоты, составившее резкий контраст с машинным производством «фабричной красоты и законченностью изделий» – по выражению С. И. Мамонтова. Елизавета Григорьевна приглашает для работы в Абрамцеве резчиков из окрестных деревень. У нее было желание обучить крестьян надежному ремеслу, обеспечить их твердым заработком, это открывало возможность прикрепить крестьян к родному месту и сохранить распадавшийся быт деревни. Важно было возродить умирающие народные ремесла. Это были большие, далеко идущие планы. В 1882 году состоялось знакомство Елизаветы Григорьевны с Еленой Дмитриевной Поленовой, сестрой В. Д. Поленова, художницей, перешедшее вскоре в дружбу. Елизавета Григорьевна становит¬ся организатором кустарно-резчицкой мастерской. Елена Дмитриевна – художественным руководителем.

В. Серова вспоминала: «Я твердо помню, что крестьяне абрамцевских и соседских деревень получали многочисленные заказы в России и за грани¬цей. Постановка мастерской, приобретение старинных рисунков, тканей, замечательной утвари поглотили много материальных средств, а сколько было затрачено душевных сил. Только с железной выдержкою Елизаветы Григорьевны можно было достигнуть такого громадного успеха». Мамонто¬ва и Поленова положили начало сбору предметов крестьянского обихода, старинных вышивок, рубах, сарафанов. Их маршрут проходил по абрамцевс¬ким деревням и по деревням Ярославской, Владимирской, Костромской, Вологодской губерниям.

В Абрамцеве был создан один из первых музеев народного искусства. На некоторых предметах сохранились чернильные пометы, сделанные рукой Елизаветы Григорьевны, которая систематизировала эту коллекцию. Музей стал своеобразной опытной лабораторией для художников. Сначала художники копировали изделия народных мастеров – это был уче¬нический этап освоения материала, приемов резьбы. В дальнейшем, уже интерпретируя образы народного искусства, художники значительно отходят от оригиналов. Готовое изделие должно было создавать впечатление «подлинности», «древ¬ности», внеличности.

Мебель, предметы быта, праздничные и нарядные, придавали театрализованный характер будничному городскому интерьеру. Художники создали поэтический сказочный образ народной красоты и жизни. Работы абрамцевской мастерской на Всемирной выставке в Париже в 1900 году были удостоены золотой медали. В Москве были известны магазины на Поварской улице и Петровских линиях, где продавалась абрамцевская продукция, имевшая большой успех у москвичей. Особенно были популярны аптечки, маленькие шкафчики для хранения лекарств. После смерти Елены Дмитриевны и отхода от дела Елизаветы Григорьевны начался художественный спад изделий абрамцевской мастерской.

Другой важной деятельностью Елизаветы Григорьевны в Абрамцеве было ее участие в строительстве в 1881–1882 годах храма Спаса Нерукотворного. И в этом деле главным для Елизаветы Григорьевны опять стал не эстетический интерес, а крестьянские нужды. Ее беспокоило, что крестьяне ближних деревень были лишены духовного окормления. По словам В. Васнецова «идея соорудить церковь, вероятно, была Елизаветы Григорь¬евны, человека глубоко религиозного». «Как много церковь прибавила хорошего Абрамцеву», – писала Елизавета Григорьевна. Она сама часами стояла на лесах, помогала высекать орнаменты. Серьезность и основатель¬ность Елизаветы Григорьевны в любом занятии выразились в появлении метода, который заключался во вхождение в сопутствующий работе мате¬риал. Елизавета Григорьевна читала художникам труды Ключевского, Забелина, Буслаева. По ее инициативе были предприняты поездки для ознаком¬ления с древнерусским зодчеством. Васнецов называл Елизавету Григорьевну художественной помощницей. Н. В. Поленова (жена В. Д. Поленова): «В Абрамцеве все жило интересами церкви и общей работы... Елизавета Григорьевна и Наталья Васильевна Якунчикова (девичья фамилия жены Поленова), ближайшая сотрудница этой постройки, вышивали на хоругвях... иконы Спасителя, Богоматери и Архангелов, подбирая кусочки шелковых материй». «Дом наш, – писала Елизавета Григорьевна близкому другу –принял совсем божественный вид... На всех столах лежат чертежи, увражи Мой кабинет весь превра¬тился в картинную галерею, всюду этюды Василия Дмитриевича с разных церквей, иконостасов».

Н. В. Поленова, «летописец» абрамцевской жизни, считала, что один из самых значительных моментов в жизни Елизаветы Григорьевны заключался в постройке церкви, «которая тесно связана с русской жизнью, с русским народом и его самобытным творчеством, в силу которого она глубоко уверовала».

Абрамцевская деятельность, занимавшая столько времени, берущая много сил не заслоняла, а гармонично сопутствовала главному поприщу Елизаветы Григорьевны в жизни и семье.

У Мамонтовых было пятеро детей, первые буквы их имен складывались в имя их отца – Савва: Сергей, Андрей, Всеволод, Вера, Александра. Культурные и художественные запросы Мамонтовых накладывались на устоявшийся уклад жизни с укорененными традициями православной семьи.

Вера Владимировна, мать Елизаветы Григорьевны, в письмах к дочери пишет о птичках, купленных к Благовещению, чтобы выпустить их в этот день на волю, о поездках с Вокой (сын Мамонтовых) на вербный базар. Она посылала дочери за границу рецепт пасхи, шелковые лоскутки и краску для пасхальных яиц; в письмах есть упоминания о приготовления к пасхе, о причащении первенца Сергея, о своем говении и т. д.

Детям не читали морали, нотаций, вера в Бога стала для детей Мамонтовых, как и для их матери, не внешней формой обрядности, не законом, идущим от рассудка и регулирующим поведение человека, а естественным образом жизни. Жизнь их матери была проникнута верой. Мать была для детей примером душевной щедрости и серьезного отношения к жизненному поприщу. Вера и тепло абрамцевского дома дали им заряд жизненного оптимизма и внутренней крепости на всю жизнь.

Дети не были в воспитании отчуждены от родителей, как это часто было в это время, такая близость к родителям, художникам обогатила детскую жизнь. Всеволод Саввич в конце жизни написал книгу «Воспоминания о русских художниках», материал которой выстроен на детских впечатлениях. Родители были близки с детьми, их внутренний мир был им интересен. Для детей придумывались прогулки, например, поездка на плотах, а потом на лошадях в Троице-Сергиевскую лавру, для детей устраивались спектакля. В 1887 году была поставлена пьеса С. И. Мамонтова «Иосиф» и, по словам В. Васнецова, «от пьесы веет поэзией детской чистоты – недаром дети играли эту пьесу и чудно играли». Поощрялись детские склонности, дети учились рисовать, Андрей и Вера – фотографировать, притом Андрей принимал самое деятельное участие в работе резчицкой мастерской, делал маленькие шкафчики для хранения инструментов. Сергей присылает в письмах к родителям свои первые поэтические опусы: строфы поэм «Шарлотта Корде» и «Анастасия Прекрасная» В Абрамцеве детям предоставлялась полная свобода. Кроме пяти собственных детей, гостили племянники, дети друзей. «Все льнули к тете Лизе». В усадебном парке устраивались разные игры: горелки, городки, играли в «благородных разбойников», в войну, «где победители и побежденные в равной мере награждались пряниками, леденцами и орехами». В тяжелое послереволюционное время Абрамцево не постигла судьба большинства подмосковных усадеб: она не была не сожжена, не разорена. Из воспоминаний Елизаветы Александровны Самариной-Чернышевой, внучки Елизаветы Григорьевны: «В отношении к Абрамцеву соседних деревень было сознательное стремление сохранить его и, может быть, не столько понимание его значение в русской культуре было тому при¬чиной, как сохранившееся в деревне особое отношение к личности Елизаветы Григорьевны, и именно к ней, ее детищу, столярной мастерской и просто к ее чисто человеческому отношению и заботе о соседях». Не было человека, который бы называл ее иначе, как добрая, милосердная, простая, сердечная, «воплощенное терпение». У нее была духовная струя, ожитворяющая отношения между людьми и бытовые дела. О Елизавете Григорьевне осталось много теплых, восторженных отзывов современников. С Васнецовым Елизавету Григорьевну сближало общность взглядов на жизнь, она сама признавалась в этом: «У меня было очень много с ним общего, в стремлениях и понимании жизни, то есть цели жизни».

Елизавета Григорьевна была другом и советчиком Васнецова. Нестеров: «Величайший житейский такт, мудрость жизни, неусыпная мысль к доброму деланию, скромность и простота». «Жизнь ее как бы светилась и грела всех лучами своего сердца, все это без всякой слащавости, или предвзятости, так естественно, просто, разумно. Ах, если бы в мире было больше таких, какой была Елизавета Григорьевна». Е. Д. Поленова: «Вы же, родная, просто иногда не видите дурного, с одним лишь хорошим хочется Вам считаться. В этом, конечно, Ваша сила, это и есть тот свет, который к Вам неотразимо притягивает». Она же: «Знаю я, чувствую, что к Вам подойти можно и с горем и с радостью. Вы на все сумеете отозваться». И она же: «Вы удивительный человек, я часто думаю и удивляюсь Вам, и восхищаюсь Вами. Таких нет людей хороших, или, если есть, то так мало, что иной и во всю жизнь не встретит такого». Ю. Пфель, друг детства мамонтовских детей: «А вся ваша семья и Вы сами, Елизавета Григорьевна, в моем детстве были частью моего очага, моего родного гнезда». И. С. Остроухов: «С людьми она сходилась не сразу, с большой выдержкой и анализом, но, сойдясь, не изменяла этим друзьям до гроба. В ней была чарующая прелесть». В. А. Беклемишев (скульптор): «Ваш образ добавлял мне счастья». Он желал Елизавете Григорьевне, «чтобы мир, живущий в Вас самих, всегда бы был, как и теперь, светом для людей, окружающих Вас, и чтобы в этом и было бы Ваше счастье». В. Д. Поленов: «…Редко высказываюсь, да признаюсь, и не умею, а скажу тебе, что нет человека, который бы меня так согревал и поддерживал в минуты уныния, как ты». В. А. Серов из письма к невесте: «Ты ведь знаешь, как люблю я Елизавету Григорьевну, то есть влюблен в нее, но как можно быть влюбленным в мать. Право, у меня две матери»…

Елизавета Григорьевна относилась к тем цельным натурам, которые в те непростые времена, сумела найти, но образному и точному выражению В. М. Васнецова, «родник воды живой в окружающем жизни» и смогла одарить ею людей, встретившихся на ее жизненном пути. Речь местного священника, произнесенная на похоронах Елизаветы Григорьевны: «Памятна будет для всех та нежная заботливость, с которой она входила во все вещественные и духовные нужды, незабвенным останется ее материнское попечение о детях окружающих селений, которых она просветила светом ученья. О, молитесь же в простоте веры и любви о той, которая в жизни своей являла вам столько христианской любви. Предстоя сему жертвеннику любви, возвышайтесь к ней духом молитвы и за добрые дела ее, временные и вечные, всегда посылайте ее туда благо вечной любви к ней».

 
Журнал «Русское искусство»

1923 – Журнал «Русское Искусство» в 1923 году

№ 1/2004 – «Союз русских художников»

№ 2/2004 – «Санкт-Петербург»

№ 3/2004 – «Коллекции русского искусства за рубежом»

№ 4/2004 – «Графика в музеях и частных коллекциях России»

№ 1/2005 – «Москва художественная»

№ 2/2005 – «Открытия в искусстве и искусствознании»

№ 3/2005 – «Русская Швейцария»

№ 4/2005– «Ратная слава России»

№ 1/2006– «Встреча искусств»

№ 2/2006– «Русская провинция»

№ 3/2006– «Искусство императорского двора»

№ 4/2006 – «Жизнь художника как произведение искусства»

№ 1/2007 – «Коллекционеры и благотворители»

№ 2/2007 – «Почтовые миниатюры: марка и открытка в художественном пространстве»

№ 3/2007 – «Россия — Германия. Диалог культур»

№ 4/2007 – «Изящные искусства и словесность»

№ 1/2008 – «Семья Третьяковых. Жизнь в искусстве»

№ 2/2008 – «Впервые – через 85 лет – публикация I номера журнала «Русское Искусство» за 1923 год»

№ 3/2008 – «Художественное наследие 60-х годов ХХ века»

№ 4/2008 – «Сенсации в искусстве. Открытия. Гипотезы»

№ 1/2009 – «Русская икона»

№ 2/2009 – Переиздание сдвоенного (II и III номеров) выпуска «Русского искусства» 1923 года