Пьетро Каноника. Последний скульптор последнего царя

Открытие в Петербурге монумента в память Русско-турецкой войны, сделанного туринцем Пьетро Каноникой, лаконично отмечено в дневнике Николая II под датой 12 января 1914 года: «Отправился в город в 11 час. Началась церемония освящения памятника посреди сквера у Михайловского манежа. В строю было 63 взвода. Погода была теплая. Памятник мне очень понравился» (1). Гигантский монумент, однако, просуществовал недолго – менее пяти лет.

Величественный монумент в память Русско-турецкой войны был заложен 19 февраля 1913 года, в год 300-летия династии Романовых. В Петербурге полагали, что памятник «явится новым украшением столицы и будет свидетельствовать об успехах русской армии под предводительством ее знаменитых вождей, о великой роли России в балканских делах и об одушевлявшей ее великой задаче освобождения христиан от мусульманского ига» (2). При закладке (как и при открытии) присутствовал сам император. Накануне была отслужена панихида в Петропавловском соборе в память погребенных там государей Александра II и Александра III и великого князя Николая Николаевича, ведших Балканские войны, состоялся небольшой воинский парад с участием ветеранов турецкой войны и делегации Балканских стран, открытый главнокомандующим войсками гвардии и Петербургского военного округа великим князем Николаем Николаевичем-младшим. После того как император, облаченный в мундир лейб-гвардии Уланского полка, принял рапорт от великого князя, раздались звуки торжественного марша и начался обход войск. От Михайловского манежа проследовал крестный ход, после чего было совершено богослужение. В конце торжества царь обошел ветеранов и членов комитета, выслушал разъяснения итальянского скульптора. Затем началось возложение венков к подножию монумента (3).

Основной частью памятника высотою 10,8 метров стала конная ста-туя великого князя Николая Николаевича в шинели и фуражке с саблей на боку. Постамент из красного гранита со всех четырех сторон украшали го-рельефы. На передней стороне, на фоне вида Сан-Стефано, предместья Константинополя, где был подписан мирный договор, изображалась груп-па всадников во главе с Николаем Николаевичем. Справа от него находился цесаревич, будущий император Александр III, слева – румынский принц Карл, ставший затем королем, среди других всадников – великий князь Владимир Александрович, герцог Сергей Максимилианович Лейхтенбергский (погибший во время военных действий), генералы Скобелев, Гурко, Радецкий, Непокойчицкий, Скалон.

В октябре 1918 года памятник сделался жертвой известного револю-ционного декрета о монументальной пропаганде: «Отдел изобразительных искусств предложил немедленно приступить к снятию памятника Николаю Николаевичу в сквере перед Михайловским манежем. Памятник этот не представляет никакого интереса ни с художественной, ни с исторической точки зрения» (4). Сам Каноника, однако, считал, что его произведение было разрушено не большевиками, а футуристами, которые его яростно критиковали и на родине, и в России. Сейчас представление о монументе можно составить лишь по старым фотографиям и по экспонатам римского Музея Каноники, где хранятся гипсовые подготовительные модели: конная статуя великого князя, его бюст и барельеф «Смотр русским войскам в Сан-Стефано».

О последнем посещении скульптором Петербурга сохранилось следующее свидетельство: летом 1914 года его приятель, предприниматель и делец Риккардо Гуалино, приехал на берега Невы на торжества по случаю открытия комплекса «Новый Петербург», взяв с собою и Канонику. Но разразилась Первая мировая война, и итальянцы едва сумели выехать в Германию на одном из последних поездов (5). В Россию Каноника больше не вернулся. Такого печального конца талантливый итальянец ожидать никак не мог. Все начиналось совсем иначе…

В 1908 году в Париже состоялась судьбоносная встреча скульптора Пьетро Каноники (1869–1959) с великим князем Владимиром Александровичем, тогдашним президентом Академии художеств, и с его супругой, ве-ликой княгиней Марией Павловной-старшей, которая после смерти мужа возглавила Академию. Сразу после знакомства художник изваял бюст великой княгини (6). Оценив дарование итальянского мастера, Мария Павловна пригласила его в 1910 году в Петербург. Приглашение было принято с радостью. Каноника быстро обрел известность в дореволюционной России: об этом свидетельствует большое число портретов, в том числе – бюсты великой княгини Виктории Федоровны (1908)(7) , внучек Марии Павловны – греческих принцесс Елизаветы и Ольги (1910), графа Александра Дмит-риевича Шереметева (1910) (8), княгини Ирины Юсуповой (1910) (9) , княгини Шаховской (1910) и других (10).

Северную столицу Каноника поразил своей необыкновенной работо-способностью. В первый визит, продлившийся 40 дней, он вылепил 17 бюстов, переведенных им в Турине в мрамор. Такова была его манера ра-ботать – краткий визит в Россию или иную страну, сеансы с заказчиками и ваяние в глине, затем – неторопливая работа в Италии с мрамором или бронзой. Своим туринским друзьям скульптор любил рассказывать, будто его феноменальная быстрота так неприятно поразила петербургских коллег, что они пустили слух: Каноника не ваяет, а якобы снимает с лица заказчика гипсовую маску. Для посрамления завистников был устроен показательный сеанс с графом Шереметевым, после которого его лепка была уподоблена «игре виртуоза-пианиста – так бегали его гибкие пальцы» (11).

Вскоре Каноника познакомился с Николаем II. Это произошло при работе над бюстами принцесс Елизаветы (12) и Ольги, дочерей великой кня-гини Елены Владимировны и королевича Николая Греческого. Императору, навестившему свою тетю, очень понравилась виртуозная работа скульптора, которому всегда удавались детские портреты. В своих мемуарах скульптор рассказал об этой встрече: «Могу без преувеличения сказать, что я сблизился с Государем в самое краткое время благодаря его духовности, уму и простоте обхождения» (13). Получив приглашение в Царское Село, Каноника приступил к скульптурным изображениям царской семьи. Первым был исполнен портрет цесаревича, вторым – Александры Федоровны, затем – Николая II. «Вчера я закончил первый сеанс с Императором, – делится он впечатлениями с приятелем в Италии, – и не могу тебе описать всю добрую натуру и всю простоту этого человека. Его прямая душа светится в глазах, обладающих необыкновенно мягким выражением, но не лишенных энергии. Вблизи он совсем иной, нежели о нем толкуют».

В своих неизданных дневниках скульптор оставил записи о поездках в Царское Село: «Перед дверью, ведшей в личные апартаменты Императора, неподвижно стоял негр огромного роста в великолепном костюме с меда-лями на выпяченной груди. Однако, едва переступив порог, забываешь, что находишься в царской резиденции, – так просто в ней. Царица рисовала или вышивала, царевич играл, великие княжны читали. Иногда и я заставал царицу, аккомпанирующей дочерям, которые красивыми голосами пели хором классические произведения. То была простая, сердечная, очень духовная жизнь. Царь, оставив государственные дела, находился в ясном и безмятежном настроении. Было видно, что в окружении родных он чувствовал себя счастливым человеком» (14).

У Александры Федоровны итальянский мастер обнаружил родственные ему художественные вкусы: «Императрица страстно увлекается искусством и прекрасно знает Фогаццаро и Де Амичиса (итальянские писатели рубежа XIX–XX веков. – М.Т.), – сообщал он тому же приятелю. – Никогда не забыть мне долгих часов, проведенных в [Царскосельском] дворце, продолжительных бесед (она чудно говорит по-итальянски) с нею об искусстве, когда, воодушевившись этой излюбленной темой и обраща-ясь ко мне с сердечной простотой, как к другу, царица мне показывала свои акварели, ряд которых был отмечен вкусом, а главное – редкой теперь непосредственностью восприятия. <…> Часто, выслушав ее, я вносил поправки в рисунки, казавшиеся мне недостаточно утонченными» (15).

Престиж скульптора при петербургском дворе настолько вырос, что ему поручили пополнить убранство царской дачи в Ливадии. Закупая в Италии мебель, ткани для обивки, венецианское стекло, мраморные изделия, он отправлял их в Крым, где, по его воспоминаниям, «жизнь государей текла весьма просто», а «Император любил рассеяться, работая на своем винограднике или ухаживая за цветами. <…> Вечерами устраивались банкеты и балы, пели русские песни под балалайку или гитару, в чем участвовал и я, хорошо умея играть на гитаре и обладая скромным тенором».

В Музее Каноники хранятся образцы его работы при российском дворе: несколько бюстов Николая II, бюсты царицы и цесаревича. Увы, это лишь гипсовые этюды: почти все оригиналы погибли после революции. В России сохранилось только два бюста: бронзовый, посеребренный, на цоколе из нефрита – Николая II и мраморный – Александры Федоровны. Они поступили в 1956 году из Центрального музейного фонда в музей-заповедник в Павловске, а прежде, вероятно, находились в Александров-ском дворце (16). Один гипсовый бюст Николая II, оставшийся в Италии, выставлен теперь в Зале Каноники Дворца конгрессов города Стрезы.

В 1911 году Академия художеств устроила в Петербурге большую персональную выставку работ скульптора (17), которую посетил и император, предложивший исполнить модель памятника великому князю Нико-лаю Николаевичу (1831–1890), главнокомандующему русскими войсками в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Проект конного монумента на высоком пьедестале с историческими горельефами так понравился царю, что Каноника получил ответственный заказ независимо от объявленного конкурса (18). Для работы над заказом император велел отправить ваятелю великолепного орловского рысака (19).

Отлитый в Турине бронзовый памятник был доставлен морем в Петербург. Отливкой занимался Карло Барберис, доверенный мастер скульптора, при помощи литейщика Амилькаре Менцино.

По мнению Каноники, у него в Петербурге было немало завистников. Его стали донимать разные комиссии, пытавшиеся определить качест-во отливки, состав бронзы и прочее. В раздражении маэстро обратился за поддержкой к своей покровительнице, великой княгине Марии Павловне, которая сказала: «Выставляйте за дверь всех этих господ, запритесь на замок и никого к себе не пускайте, пока не закончите работу. Сообщите, что таков мой приказ» (20).

В первый период войны, когда Италия была союзницей Германии, все связи скульптора с Петербургом прекратились. Однако когда в мае 1915 года итальянское королевство вступило в войну на стороне Антанты, Каноника их сразу же восстановил, продолжив работу над новым почетным заказом – памятником Александру II. Его предполагалось установить в Петергофе в 1918 году, к 100-летию со дня рождения императора. Туринец получил заказ еще во время работы над памятником в честь победы в Русско-турецкой войне: 8 июля 1914 года Николай II «…осмотрел во дворце (Английском. – М.Т.) модель памятника Гранпапá (фр.: «дедушке», т. е. Александру II. – М.Т.), сделанную Каноника», и одобрил ее (21).

Ваятель изучал иконографию царя-освободителя; для работы был предоставлен его генеральский мундир. Каноника тщательно прорабатывал сюжеты рельефов на постаменте, особенно сюжет «Освобождение крестьян от крепостного права». Любопытно, что для создания фигур крестьян скульптор использовал репродукции с картин русских художников, в частности, с картины «Лев Толстой на пашне» И.Е. Репина.

Как и в памятнике Николаю Николаевичу-старшему, на пьедестале предполагалось поместить четыре горельефа на темы: отмена крепостного права, гражданские уложения, реформа образования, победоносная Русско-турецкая война. Памятуя о трудностях перевозки предшествующего монумента, Каноника предпочел другой путь, и его помощник Карло Барберис отправился в Петроград, чтобы на месте подготовить отливку. Однако и это произведение Каноники ожидала печальная судьба: завершенные фрагменты частью остались в Италии, частью исчезли в послереволюционной России.

В Турине, в литейной Барбериса, лежали готовыми детали памятни-ка, и после некоторых колебаний скульптор решил их использовать. Брон-зовый горельеф «Мир над полем битвы», посвященный окончанию Русско-турецкой войны, он передал в туринскую церковь Консолата (находится в боковой галерее). На горельефе изображена огромная фигура ангела мира: для нового использования Каноника вложил в руку ангела высокий крест и окружил его «итальянскими сюжетами»: альпийскими стрелками, храмами в романском стиле и прочим. Эта композиция под названием «Обет во имя Родины» (Voto per Patria) была водружена в 1927 году на средства, соб-ранные по публичной подписке (22). Другой рельеф, «Освобождение крестьян», Каноника переделал в 1924 году под памятник павшим солдатам на кладбище города Черезето (провинция Алессандрия). Рельеф был снабжен надписями «Мир после войны» и «Своим сыновьям, павшим в Великой войне, Черезето посвящает», помещенными под бронзовой композицией с пашущим Л.Н. Толстым в облике мужика, с бабами в платочках и луковками русских церквей на заднем плане.

Первая мировая война и русская революция стали рубежом в жизни Каноники. В начале 1920-х он уехал из Турина и обосновался на берегах Тибра. Он заключил удачное соглашение с городским муниципалитетом, по которому ваятелю был передан в пожизненное пользование старинный охотничий домик Фортеццуола на вилле Боргезе, в одном из самых красивых уголков Рима. Взамен Каноника обязался завещать Вечному городу все свои скульптуры. После смерти ваятеля в Риме открылся его дом-музей. В России к тому времени Пьетро Каноника был забыт.

Примечания

2 Новое время. 21.11.1910. С. 5.
3 Русские отклики на открытие: [Памятник вел. кн. Николаю Николаевичу, открытый на площади у Михайловского манежа: Ил.] // Нива. 1914. № 4. С. 79; № 6. С. 115; Открытие памятника вел. кн. Николаю Николаевичу в С.-Петербурге // Всемирная новь. 1914. № 5. С. 8–9; Торжественное открытие памятника вел. кн. Николаю Николаевичу-старшему // Вестник союза рус-ского народа. 1914. № 169. С. 6–8; Голос жизни. 1914. № 2. С. 18; Новая иллюстрация. 1914. № 4. С. 25; Речь. 1914. № 12; День. 1914. № 13; Свет. 1914. № 13; Петербургская газета. 1914. № 12, № 13; Петербургский курь-ер. 1914. № 3 (библиографическая сводка составлена А. Лапидус); италь-янские: Arte Italiana in Russa // La Patria. 01.02.1914; Fabiani F. Il monumento al Granduca Nicola dello scultore Pietro Canonica inaugurato a San Pietroburgo // L’Illustrazione Italiana. 01.03.1914. № 9; Pietro Canonica a colazione dello zar // Fanfulla. 01.03.1914.
4 Красная газета. 09.10.1918.
5 Федоров С.Г. Новый Петербург // Невский архив. СПб., 1993. Вып. I. С. 276.
6 Выставлен в Научно-исследовательском музее Академии художеств; в римском музее Каноники экспонируются две гипсовых модели.
7 Виктория-Мелита, урожденная принцесса Саксен-Кобург-Готская (1876–1936), в первом браке за великим герцогом Эрнстом-Людвигом Гессен-Дармштадским (братом царицы), во втором – за вел. кн. Кириллом Влади-мировичем. Именно она познакомила Канонику с Марией Павловной, сво-ей свекровью. Местонахождение бюста Виктории Феодоровны неизвестно; в Музее Каноники выставлена гипсовая модель, сделанная во время сеан-сов в Каннах.
8 Хранится в фондах Русского отдела Государственного Эрмитажа, куда был передан из Шереметевского дворца (сообщено С.Ю. Андросовым).
9 Местонахождение неизвестно; в Музее Каноники выставлена гипсовая модель.
10 После революции бюст Шаховской попал в собрание Академии худо-жеств, откуда в 1931 передан в ГРМ (сообщено Е.В. Карповой). Он вы-ставлялся летом 2002 г. в Мраморном дворце на выставке «Итальянские художники XVIII–XIX века». В «вихре революции» бесследно исчезли портреты: кн. Орлова, княгини Палей, гр. Шереметевой, членов семьи Но-бель и другие. В 2001-м антикварный салон «Петербург» продал в частные руки бюст неизвестной дамы (1910), изображение которого помещено на обложке журнала «Антикварное обозрение». 2001. № 2.
11 Cazzola P. Piemontesi in Russia // Piemonte Vivo. 1970. № 2. Р. 16.
12 Гипсовая модель портрета принцессы Елизаветы Николаевны Грече-ской хранится в Зале Каноники Дворца конгрессов.
13 Саnonica. Scultore e musicista. (A cura di N. Cardanno). Roma, 1985. Р. 178 (цитаты из дневника и писем переведены автором статьи). Дневники Кано-ники, хранящиеся у его наследников, полностью не изданы. Помимо цити-руемой монографии ряд отрывков напечатан в: Прожогин Н. Скульптор Его Величества. Царская семья глазами итальянского художника // Родина. 2000. № 9. С. 58–65.
14 Прожогин Н. Скульптор Его Величества… С. 61
15 Canonica. Scultore e musicista... P. 178.
16 Сообщено Е.В. Королевым.
17 Произведения Пьетро Каноники. Иллюстрированный каталог. СПб., 1911.
18 Талалай М. Любимый скульптор императора Николая II // Русская мысль. 06.01.2000. № 4299. С. 19.
19 На орловских рысаках гарцуют и другие персонажи Каноники: Ататюрк в Смирне и Анкаре; шах Фейсал I в Тегеране, Боливар в Боливии и «Италь-янский кавалерист» в Турине.
20 Прожогин Н. Указ. соч. С. 61.
21 Дневник Императора Николая II. М., 1991. С. 475.
22 Storia del Santuario della Consolatа di Torino. Torino, 1937. P. 1937.

 
Журнал «Русское искусство»

1923 – Журнал «Русское Искусство» в 1923 году

№ 1/2004 – «Союз русских художников»

№ 2/2004 – «Санкт-Петербург»

№ 3/2004 – «Коллекции русского искусства за рубежом»

№ 4/2004 – «Графика в музеях и частных коллекциях России»

№ 1/2005 – «Москва художественная»

№ 2/2005 – «Открытия в искусстве и искусствознании»

№ 3/2005 – «Русская Швейцария»

№ 4/2005– «Ратная слава России»

№ 1/2006– «Встреча искусств»

№ 2/2006– «Русская провинция»

№ 3/2006– «Искусство императорского двора»

№ 4/2006 – «Жизнь художника как произведение искусства»

№ 1/2007 – «Коллекционеры и благотворители»

№ 2/2007 – «Почтовые миниатюры: марка и открытка в художественном пространстве»

№ 3/2007 – «Россия — Германия. Диалог культур»

№ 4/2007 – «Изящные искусства и словесность»

№ 1/2008 – «Семья Третьяковых. Жизнь в искусстве»

№ 2/2008 – «Впервые – через 85 лет – публикация I номера журнала «Русское Искусство» за 1923 год»

№ 3/2008 – «Художественное наследие 60-х годов ХХ века»

№ 4/2008 – «Сенсации в искусстве. Открытия. Гипотезы»

№ 1/2009 – «Русская икона»

№ 2/2009 – Переиздание сдвоенного (II и III номеров) выпуска «Русского искусства» 1923 года