Камея работы великой княгини Марии Федоровны

Великая княгиня Мария Федоровна. Камея с портретом императрицы Екатерины II. Стекло. 1789. Частная коллекция

Стеклянная камея с портретом императрицы Екатерины II, созданная великой княгиней Марией Федоровной, супругой будущего императора Павла I, относится к тому типу памятников, которые открывают исследователю неведомый мир далекой эпохи во всем многообразии событий, человеческих взаимоотношений, творческих интересов.

Профильный рельефный портрет императрицы Екатерины II в образе богини Минервы выполнен Марией Федоровной из молочного стекла на основе стекла цвета сердолика (1). О собственноручном произведении сиятельной особы свидетельствует подпись на срезе: «Maria F. 21 apr. 1789». Этой сигнатурой великая княгиня помечала все свои работы. Вероятно, камея предназначалась ко дню рождения Екатерины II, которой в апреле 1789 года исполнилось 60 лет.

Портретное сходство с оригиналом безусловное. Тем не менее, в манере резьбы ощущается некоторая скованность руки, державшей резец, присущая и другим камейным произведениям Марии Федоровны. Вместе с тем восхищает профессионально тонкая проработка деталей и мастерская завершенность рельефа. Камея неплохо сохранилась, но время оставило на ней свой неизбежный след: появились мелкие сколы по краям сердоликовой основы и на белом профильном портрете; оправу переделали, заменив узорчатую бронзу на узкое гладкое золотое обрамление. С тыльной стороны приделали заколку с замком, превратив камею в брошь, которая на протяжении столетия находилась в одной семье и передавалась по наследству.

Этот камейный портрет из стекла соприкасается с целым рядом художественных явлений в русском искусстве второй половины XVIII века, как то: «камейное» и медальерное дело, графика, иллюстрация, резьба по кости. Памятник иллюстрирует и тему иконографии образа Минервы в контексте идеологии царствования Екатерины II, и историко-мемориальную тему, позволяющую увидеть сложные взаимоотношения членов большого императорского семейства. Необходимо обратиться к истокам появления камейных портретов в глиптике и стекле эпохи царствования Екатерины II. Древнее искусство резьбы по камню, получившее блестящее развитие в эпоху античности, затем – Ренессанса, всегда было предметом коллекционирования. В России интерес к «резному искусству» или «камейному художеству» проявился во второй половине XVIII века., когда императрица Екатерина II обратила внимание на «антики» и занялась их собирательством. Через своих европейских корреспондентов, прежде всего особо доверенного – барона А. Гримма, она заказывала приобретение известных коллекций и уже к 1780 году стала обладательницей одной из самых крупных дактилиотек.

Возможно, резьбой по камню императрицу увлек один из самых обожаемых ею фаворитов – Александр Ланской. После его ранней и неожиданной смерти (1784). страдающая Екатерина на короткое время охладела к геммам, но после 1785 году увлечение вспыхнуло с новой силой, постоянно подпитываясь страстным поклонением этому искусству нового любимца – Александра Матвеевича Дмитриева-Мамонова. Именно «красный кафтан», как называла его венценосная покровительница, способствовал приобретению в 1787 году знаменитой коллекции «антиков» Герцога Орлеанского. В благодарственном письме к зарубежному другу, барону А. Гримму, императрица выражала свои чувства, рожденные созерцанием резных камней: «Одному Богу известно, сколько радости дается ежедневным общением со всем этим. Это неисчерпаемый источник познаний» (2). А своему секретарю, небезызвестному А.В. Храповицкому, как-то сказала, что интерес к антикам – «это дело императорское» (3). Огромное собрание гемм императрицы могли видеть только избранные, оно хранилось в особом кабинете Зимнего дворца в специально заказанных шкафах работы Д. Рентгена.

Увлечение глиптикой вело дальше. Дмитриев-Мамонов сам пытается резать твердые камни и даже ставит на одной из собственных печатей свое имя. Екатерина II к творчеству не была склонна, но заинтересовалась изготовлением слепков с камей. Чаще всего после обеда, слушая чтение почты, Екатерина делала слепки из папье-маше. Интальи, полученные из мягкой мокрой бумаги, превращались в «полые камеи», которые тонировались, оправлялись в благородный металл и становились подарками из рук самой царицы. Например, медальон, имитирующий камею, был подарен графине Браницкой, о чем свидетельствует надпись на обороте. В том же 1795 году будущая теща великого князя Константина, принцесса Августа-Каролина Саксен-Кобургская, получила из рук Екатерины II «медальон с слепком бумажным антика, бриллиантами осыпанный» (4) в оправе от ювелира Я. Дюваля.

Обладание ценнейшими резными камеями привело к мысли о создании копий этих миниатюрных шедевров. Так, в специальной комнате Эрмитажа приглашенные Екатериной II художники приступают к изготовлению паст или, как их тогда называли – пат, из специальной стеклянной массы. Воспроизведение гемм в стеклянной материи имело чисто практический интерес как фиксация подлинных «антиков», что позволяло ознакомиться с любой зарубежной дактилиотекой. Впервые этот способ описал химик Гомберг, который занимался копированием «антиков» еще у герцога-регента Филиппа Орлеанского (1715–1723) во дворце Пале-Рояль. Его метод получил название «гомберговский»: для отливки стеклянных паст делали слепки из гипса с добавками «кастильского мыла». Способ копирования резных камней был усовершенствован шотландцем из Глазго, Джеймсом Тасси (1735–1799), который изобрел оригинальную рецептуру стеклянной массы (пасты), тонированной «под камень». Для слепков с камей применялся одноцветный стеклянный материал: либо сургучно-красный, благодаря примеси серы, либо опаково-белый, похожий на фарфор или эмаль. Это стекло использовалось также для создания рельефных портретов-медальонов. Тиражированные стеклянные камеи шотландца стали называть просто «тасси», а состав их долго оставался засекреченным. В 1775 году Тасси издал каталог слепков – «отпечатков античных и современных гемм, с которых сделаны и продаются пасты» (5).

Узнав о подобном предприятии, Екатерина II решает приобрести «всеевропейскую коллекцию антиков» в слепках и в 1781 году щедро оплачивает заказ Д. Тасси. В ожидании его выполнения русская императрица привлекает к копированию собственной коллекции известного резчика-медальера К. Леберехта и химика-художника Г. Кенига (6).

К слепкам с антиков проявила живой интерес и невестка императрицы Екатерины II, великая княгиня Мария Федоровна, вторая жена будущего императора Павла I. Эта красивая, воспитанная в скромности и «домашнем приятствии» большой семьи немецкая принцесса София-Доротея Вюртембергская (1759–1828) была добродетельна и прекрасно образована, в том числе и в естественных науках. Природа щедро наделила ее не только красотой, но и талантами: она играла на клавикордах и хорошо пела, прекрасно рисовала и лепила. Обладая «возвышенной чувствительностью», всей душой привязанная к семье, она наслаждалась обществом близких, отдавалась каждодневным заботам и воспитанию младших детей. Особенно тепло и счастливо Мария Федоровна чувствовала себя в Павловске, к созданию которого она приложила много сил. В этом «земном рае» великая княгиня занималась художествами: точила фигурки из слоновой кости и янтаря, вышивала гладью, занималась живописью и лепкой, гравировала и резала камеи. Даже будучи беременной, не переодевалась между обедом и балом, а занималась каким-либо рукодельем, нередко резала медали. Своими поделками «самая трудолюбивая знатная дама России» одаривала близких. Под руководством К. фон Леберехта великая княгиня обучалась рисунку и технике металлических отливок (7), а Г. Кениг познакомил ее с изготовлением стеклянных паст и работе с воском (8). Ее интерес к геммам несомненно был связан с коллекционированием антиков императрицей, и Мария Федоровна пробовала себя в камейной резьбе и по камню, и по дублированному (двойному) стеклу.

Профильные портреты мужа и детей (9) были выполнены ею из молочного стекла, увлечение которым в 1780-х годах связано с любовью к белоснежному фарфору. Стеклянные камеи напоминали также веджвудские и севрские рельефы, столь популярные в Европе и России. Стекло, чрезвычайно разнообразный по своим возможностям материал, использовалось как в технике отливки, так и в технике резьбы. Хрупкое и одновременно прочное, оно в холодном состоянии поддавалось резцу так же, как природный камень. Вероятно, именно опыты Г. Кенига со смальтой заинтересовали великую княгиню, и она увлеклась отливками портретов с последующей резьбой в дублированном стекле, в основе своей – цветном (синем или «под сердолик»), сверху – молочном.

Ко дню шестидесятилетия царственной свекрови Мария Федоровна выполняет камею из яшмы с профильным портретом императрицы в образе богини Минервы (10). Этот миниатюрный рельеф был достаточно известен в свое время. Именно эту камею изобразил в качестве виньетки на фронтисписе альбома собственных гравюр известный английский график Джеймс Уокер (род. в 1758 году), проработавший в России, начиная с 1784 года, в общей сложности около двадцати лет (11). Позже яшмовую камею копировали на Петергофской и уральской гранильных фабриках, а сама Мария Федоровна повторила ее в 1801 году мраморе на ониксе (оправа бронзовая).

Стеклянная камея – предмет нашего исследования – немногим отличается от яшмовой. Их размеры близки, а гладко отполированная стеклянная основа по цвету напоминает темный красно-коричневый камень. Вероятно, великая княгиня использовала составы, приготовленные Кенигом, а среди них всегда были «сердоликовые» или сургучные (12). Здесь можно сделать одно отступление исторического характера. Как известно, императрица не любила свои дни рождения, особенно это усилилось с возрастом. 21 апреля 1789 года, в день своего шестидесятилетия, согласно дневнику А.В. Храповицкого, она была нездорова, поэтому «не показывались… со вчерашнего вечера плакали и весь день провели в постели» (13). Великая княгиня, несмотря на сложность отношений с царственной свекровью, всячески оказывала ей внимание, надеясь на ответную милость к своей семье и поддержку в своих нелегких отношениях с Павлом. Ее супруг, напротив, всегда раздражался этими знаками препятствия.

На яшмовой и стеклянной камеях 1789 года императрица изображена профилем вправо, на голове – шлем Минервы с венком из лавра над козырьком. Шлем венчает фигурка крылатого сфинкса, из-под него на плечи спускаются божественные локоны. Подобная иконография восходит к поздней античности, чаще всего встречается в вазописи и римских скульптурных копиях. Существует камея времен императора Августа работы скульптора Аспасия, на которой Минерва представлена в шлеме с крылатым сфинксом. Подобный иконографический тип Афины-Минервы менее распространен, чем Афины Совоокой, где богиня изображена в шлеме со священной совой, атрибутом мудрости. Афина-Минерва, покровительница ремесла, литературы, музыки, поэзии, скульптуры, живописи – олицетворяла мировой разум и входила в капитолийскую триаду (Юпитер – Юнона – Минерва) (14).

В России уже в петровское время этот мифологический образ «символизирует… крепость государства и воинскую добродетель…». Палладу представляют начальницей «всех художеств, во образе девы вооружения», а также «начальницей всякого учения» (15). Развитие этой аллегории приводит к осмыслению образа античной богини как покровительницы Петра I и его деяний, более того – собственно России, государства, созданного царем-преобразователем. Здесь «можно говорить о иконографической близости образов собственно России и Афины-Минервы» (16), далее он нередко персонифицируется с правительницами Росси XVIII века.

Появление Екатерины II в образе Минервы является идеологически обоснованным актом, подчеркивающим преемственность и законность ее власти. Этот мифологический символ возвышает императрицу как мудрую правительницу, как великую государыню, продолжающую деяния Петра I, направленные на укрепление державы. Впервые отождествление Екатерины II с Минервой, богиней именно римского пантеона (этим подчеркивалась имперская форма власти) произошло на коронационных торжествах в Москве, которые завершились шествием-маскарадом «Торжество Минервы». Именно в виде Минервы изображали впоследствии Екатерину II на многочисленных живописных полотнах, в скульптуре, графике, фарфоре. Как правило, государыня предстояла в шлеме с оперением, и этот иконографический тип, сформировавшийся в духе барочной традиции, сохранялся до 1770-х годов.

В подобном обличии императрица изображена на медали И. Г. Вехтера «На вступление Екатерины II на престол», отлитой в 1767 году. Якоб Штелин в своих записках намекает, что композиция оборотной стороны медали может принадлежать самой государыне: «Кто сочинил это изображение, я не знаю, говорят, оно было сделано при Дворе» (17). Он подчеркивает, что «вместо подобающего изображения Ее императорского величества… пожелали погрудный портрет императрицы в виде Минервы» (18). Автор высоко оценивает портретное изображение Екатерины II: «Медальер создал портрет с изрядным сходством, смело и в превосходной позе, так, что его можно считать мастерским среди всех прочих созданных им медалей» (19). Эта медаль, отчеканенная в небольшом количестве из золота и серебра, служила подарком в знак монаршей милости. Но она не являлась прообразом камей, выполненных Марией Федоровной. Работы Великой княгини, созданные во вкусе «благородной простоты и спокойного величия», отражают иные стилевые тенденции. Строгая сдержанность профильного портрета императрицы и возвышенная антикизация ее образа свидетельствуют о торжестве идеалов классицизма.

Поиски источника нового иконографического типа Екатерины-Минервы среди известных памятных медалей, отлитых до 1789 года, успехом не увенчались. Тем не менее, оказалось, что «грудное изображение Екатерины вправо, в шлеме с крылатым сфинксом наверху…» (20) было создано «по образцу» на память о ее кончине в 1796 году. Но автор образца и время его появления не названы. В самом конце XVIII столетия эту медаль повторил «с образца» В. Безродный, а при Александре I – Ф. Лялин («с более раннего образца»). Возможно, именно этим «образцом» и оказалась камея Марии Федоровны, вырезанная ею на яшме в 1789 году.

На вопрос, когда и как возникла новая иконографическая трактовка образа Екатерины-Минервы, может быть несколько ответов-предположений. Во-первых, наставником Марии Федоровны в отливке медалей был К. фон Леберехт, в творчестве которого классицизированные тенденции получают последовательное развитие. Он вполне мог быть автором подобной интерпретации античного образа Минервы, а Мария Федоровна воплотила ее в камейном портрете Екатерины II. В свою очередь Карл Леберехт мог почерпнуть идеи в одной из картин, приобретенных для императорской коллекции в 1768 году. Среди полотен западно-европейских мастеров находилась работа Ж М. Вьена, выполненная в технике энкаустики, на которой погрудно изображена Минерва в шлеме со сфинксом (21). Но ее типаж не мог служить прообразом камеи. Существует еще ряд предположений касательно нового иконографического источника изображения Минервы-Екатерины. Они связаны с впечатлениями, полученными Марией Федоровной во время путешествия по Европе.

Осенью 1781 года молодая царственная чета выехала из Петербурга под именем графов Северных (22). Новый, 1782 год, встретила в Вене, затем посетила Венецию, Рим и Флоренцию. В Риме великий князь и княгиня заказали у известного живописца Боттони свои портреты, которые им очень понравились. Довольная сходством, Мария Федоровна заказала и копии этих портретов ученику Боттони, немецкому портретисту Иоганну Пульману. Мария Федоровна изображена в интерьере, за ее спиной на столе находится бюст Минервы в шлеме, увенчанный сфинксом (римская копия?). Вполне возможно, что подобный образ античной богини вдохновил художественную натуру великой княгини и в будущем сыграл свою роль в иконографической трактовке ею камейных портретов Екатерины II.

В мае путешественники оказались во Франции. Во время этой «блистательной прогулки по Европе» (23) наследнику русского престола повсюду оказывали достойный прием и уважение. Особенно торжественно графов Северных встретили в Париже, где их называли Дюнорами. Французская знать отметила, что русская принцесса образована и неглупа, хороша собой, но несколько «высока ростом и корпулентна» (пышна телом). А Павел у всех вызывал восхищение тонкостью суждений и «весьма проницательным умом» (24).

Париж увлек молодых великих князей чредой приемов, балов, деловых встреч, осмотров королевских дворцов, художественных мастерских, мебельных, гобеленовых и фарфоровых мануфактур. Они приобретали предметы роскоши и получали ценные подарки, в том числе серебро и великолепный севрский фарфор (25). Среди подарков или покупок могла оказаться золотая табакерка с профилем императрицы Екатерины в образе Минервы, в шлеме со сфинксом. Вероятно, она поступила от Шарля Раймонда Граншеза. Он был талантливым мастером-ювелиром и владельцем модного магазина в Париже. В мастерской Граншеза изготавливались именные табакерки из различных материалов, преимущественно с портретами европейских царственных особ. Крышка табакерки представляет собой стеклянную плакетку с профильным портретом Екатерины II в виде Минервы в интересующей нас иконографии. Возможно, эта вещица предназначалась в подарок русской императрице.

Не исключено, что именно она послужила источником изображения Екатерины II на камеях, созданных рукой великой княгини Марии Федоровны. Первой, безусловно, была вырезана яшмовая, затем с нее повторена стеклянная. Державный профиль отлит из стекла цвета молока и соединен с «сердоликовой» основой, предварительно гладко отполированной, а затем доработан резцом. Гипсовые слепки с яшмовой камеи позволяли делать неоднократные отливки из стекла (26). Одна из стеклянных копий хранится в собрании музея Хиллвуд (США). Ее ошибочно датировали 1781 годом, но в это время Мария Федоровна еще не занималась «камейным художеством», к тому же французская табакерка – предполагаемый образец, была приобретена в Париже лишь в 1782 году. Вероятно, американских хранителей камеи смутило написание цифры «9», очень похожей на «1», но подобное начертание девятки можно увидеть на яшмовой и стеклянных камеях Марии Федоровны.

Камейные портреты, созданные великой княгиней, чаще всего оправлялись в золоченую бронзу и служили подарками близким. Окружающие ценили их и как затеи монаршей особы, и как произведения искусства – миниатюры. Признанием достоинства работ Марии Федоровны является воспроизведение ее камеи с благородным профилем царствующей императрицы в книге гравюр английского художника Д. Уокера, а также отливка памятной медали на смерть Екатерины Великой (1796) «с образца», т. е. с камейного портрета. Восхитительная стеклянная миниатюра сохранила свое художественно-мемориальное значение до наших дней и возвысила талантливую личность Марии Федоровны в глазах потомков.

Примечания

1. Подобный метод работы со стеклом, находящемся в холодном состоянии, восходит к античности, когда многослойное (дублированное) стекло резали наподобие полудрагоценного камня в технике камео.
2. Максимова М.И. Императрица Екатерина II и собрание резных камей Эрмитажа // Гос. Эрмитаж. Вып. I. Л., 1921. С. 59.
3. Храповицкий А.В. Памятные записки А.В. Храповицкого. М., 1990. С. 209.
4. Кузнецова Л.К. Работы Екатерины II и великой княгини Марии Федоровны из папье-маше // Эрмитажные чтения памяти В. Ф. Левинсона-Лессинга (1893-1972). Краткое содержание докладов. СПб., 2002. С. 79–80. Медальон гр. Браницкой находится в собрании ГИМа.
5. Каган Ю.А. «Камейное художество» на императорских камнерезных фабриках. СПб., 2003. С. 120.
6. Карл фон Леберехт родился в Саксен-Мейнингене в 1755 году, с 1779 года состоял на службе в Монетном дворе в Петербурге. В 1783 году был отправлен для совершенствования мастерства в Европу, а по возвращении становится главным медальером и резчиком на «крепких камнях», занимая исключительное положение среди других медальеров».
Георг Кениг прибыл в Северную столицу из Германии в середине 1770 года и был принят в иностранный цех как художник стеклянных составов, пастов, вырезывания камей. Некоторое время он изготавливает и украшает цветное стекло на заводе Потемкина. Наряду с этим он создает портретные барельефы из крепкого камня и смальты.
Его таланты стали известны Екатерине II и «для делания паст» «способностей отменных художника Кенига» приглашают во дворец. Там, «в особой комнате второго ряда, имеющей окошки на двор, упражняются придворный медальер Леберехт и химик Кениг даланием из составов копий с геммов, находящихся в кабинете, часто в присутствии и по предписанию Е. И. В.» Здесь же «химик и художник Кениг» готовит «самые составы и флюсы», белые и цветные пасты. «В прикосновении к сей комнате имеет Кениг горн для делания составов и Леберехт все снаряды для сечения (т. е. для резьбы)» (Тройницкий С.Н. Георг Генрих Кениг // Сборник Государственного Эрмитажа. Вып. I. Л., 1921. С. 28).
7. Известны две медали работы Марии Федоровны, отлитые из золота: «На коронацию имп. Павла» (1797), «В честь имп. Александра I» (19 марта 1814).
Прозоровский Д.И. Граф Толстой как медальер. СПб., 1873. С 13.
8. В фонде Государственного Эрмитажа хранится камея из красного воска с профилями 6 детей Марии Федоровны. Основой является бумага, оправой – овальная деревянная рама.
9. Камеи с изображением Александра I, Павла I, Екатерины II находятся в фондах Государственного Эрмитажа. Они оправлены в металл.
10. Находится в Государственном Эрмитаже. С подписью Марии Федоровны и датой 1789 год.
11. «Собрание гравюр самых последних картин в галерее Ее Императорского Величества Екатерины Второй», изд. в Лондоне в 1792 г. Виньетка опубликована в каталоге выставки «С берегов Темзы – на берега Невы. Шедевры из собрания Британского искусства в Эрмитаже». СПб., 1997. С. 94–95.
12. Известна близкая по размерам и окраске стекла («молоко» на «сердолике») камея (ГИМ) с портретом Марии Федоровны, подписанная Леберехтом (дата отсутствует).
13. Храповицкий А. В. Указ. изд. С. 186.
14. Уже в петровское время «античные идеи и образы, атрибутика греко-римской мифологии… окрашивали всю жизнь общества»… с подчеркнуто «латино-римским элементом» (Кнабе Г.С. Русская античност. Место, год. С. 100–101).
15. Матвеев В.Ю. К трактовке образа Афины-Минервы в искусстве Петровского времени // Русское искусство в Эрмитаже. СПб., 2003. С. 91, 92, 95.
16. Там же. С. 97.
17. Штелин Я. Записки Якоба Штелина об изящных искусствах в России. Сост., перевод с немецкого яз., вступительная статья К.В. Малиновского. Т. I. М., 1990. С 317.
18. Там же. С. 335.
19. Там же.
20. Прозоровский Д.И. Каталог русским и западноевропейским медалям и монетам, хранящимся в Минцкабинете имп. Академии Художеств. СПб., 1868. С. 14. № 60.
21. Штелин Я. Указ. соч. Т. II. М., 1990. С. 131–132.
22. Этот «прозрачный» псевдоним придумала Екатерина II, ей также принадлежит маршрут поездки.
23. Императрица Мария Федоровна. Павловск. СПб., 2000. С. 14.
24. Чижова И. Императрица Мария Федоровна. СПб., 2001. С. 32–39.
25. Знаменитый туалетный сервиз с кобальтовым крытьем и живописью эмалью, в который включены скульптурные украшения. (Масси С. Павловск. Жизнь русского двора. СПб., 1990. С. 57).
26. В собрании Государственного Эрмитажа находится аналогичная стеклянная камея, оправленная в бронзу.

 
Журнал «Русское искусство»

1923 – Журнал «Русское Искусство» в 1923 году

№ 1/2004 – «Союз русских художников»

№ 2/2004 – «Санкт-Петербург»

№ 3/2004 – «Коллекции русского искусства за рубежом»

№ 4/2004 – «Графика в музеях и частных коллекциях России»

№ 1/2005 – «Москва художественная»

№ 2/2005 – «Открытия в искусстве и искусствознании»

№ 3/2005 – «Русская Швейцария»

№ 4/2005– «Ратная слава России»

№ 1/2006– «Встреча искусств»

№ 2/2006– «Русская провинция»

№ 3/2006– «Искусство императорского двора»

№ 4/2006 – «Жизнь художника как произведение искусства»

№ 1/2007 – «Коллекционеры и благотворители»

№ 2/2007 – «Почтовые миниатюры: марка и открытка в художественном пространстве»

№ 3/2007 – «Россия — Германия. Диалог культур»

№ 4/2007 – «Изящные искусства и словесность»

№ 1/2008 – «Семья Третьяковых. Жизнь в искусстве»

№ 2/2008 – «Впервые – через 85 лет – публикация I номера журнала «Русское Искусство» за 1923 год»

№ 3/2008 – «Художественное наследие 60-х годов ХХ века»

№ 4/2008 – «Сенсации в искусстве. Открытия. Гипотезы»

№ 1/2009 – «Русская икона»

№ 2/2009 – Переиздание сдвоенного (II и III номеров) выпуска «Русского искусства» 1923 года